Визуально вроде всё более-менее прилично, и я лечу к двери. На пороге стоят батя, меховая шапка в каплях растившего снега.

— Ты чего это так долго не открывал?

— Э-э-э, тут учительница пришла из училища, — я показываю на висящее на крючке пальто, — домашние задания принесла, а я дверь закрыл зачем-то, пока мы с ней общались.

— Здравствуйте!

Верочка вышла на общую кухню, и оттуда скромно улыбается отцу. Тот снимает шапку, делает что-то вроде кивка или поклона, больше похожее на втягивание головы в плечи.

— Здрасьте!

— Вера Васильевна, — представляю я гостью, — преподаватель русского языка и литературы. А это мой папа…

— Борис Яковлевич, отец этого оболтуса, — глупо улыбается батя.

— Ну почему же оболтуса, Максим неплохо учится, да и вообще он всесторонне развитый мальчик, думаю, его ждёт большое будущее.

Верочка переводит взгляд на меня, я смущённо пялюсь в пол. Вот ведь актриса, ничем не выдаёт свою недавнюю растерянность.

— Что ж, приятно было познакомиться, я, пожалуй, пойду.

— Может, чайку с нами попьёте?

— Ой, спасибо, только что пила, Максим меня угощал. У вас очень вкусное варенье. Сами делаете?

Ещё и зубы заговаривает! Если не на народную артистку РСФСР, то на заслуженную точно потянет.

Натягивает на ноги сапожки, следом помогаю гостье надеть пальто, прощаемся, после чего поворачиваюсь к отцу:

— А ты чего так рано-то?

— Да сегодня день короткий. Мы с напарником ящики с молоком разгрузили и нас завмаг отпустила. Кстати, держи сумку, там бутылка кефира и три пакета молока, как мать просила… А эта, Вера Васильевна, ничего, симпатичная. Только глаза какие-то красные, как будто плакала. Ты её тут не обижал?

— Шутишь? — хмыкаю я.

Да уж, думаю я, если бы не появление отца, так бы обидел… Хм, Верочка потом долго бы эту обиду вспоминала. А может, и хорошо, что батя пришёл, не дал случиться, так сказать, непоправимому. Кто знает, вдруг у Веры с этим старлеем или капитаном всё ещё наладится, корила бы себя потом за мимолётную слабость. Да и мне, честно говоря. Сейчас было перед собой стыдно, хоть и придумываю на ходу отмазки, но измена есть измена, и если когда-нибудь Инга спросит, изменял ли я ей, приложив руку к сердцу, скажу: «Да ты что, милая, как ты вообще могла такое подумать?!»

Нет, ну в самом деле, то, что случилось у нас с Татьяной, было ещё до близости с Ингой, а значит, не считается. Тем более не я тогда был инициатором. А сейчас меня кто-то свыше уберёг от первой измены, пусть мы с Ингой ещё и не расписаны.

8-го января, в воскресенье, наконец-то отправляемся смотреть квартиры. Представляю отцу Инги родителей, те немного смущаются, мама лопочет слова благодарности.

— Право, пока ещё не за что благодарить, — покровительственно улыбается Михаил Борисович.

Мы загружаемся в его «Жигули», едем на угол Горького и Володарского. Угловой дом, внутри тихий дворик, в подъезде попахивает кошачьей мочой. Поднимаемся на второй этаж, Михаил Борисович достаёт из кармана связку ключей и отпирает обитую чёрным дерматином дверь. Нашаривает выключатель, в коридоре на стене загорается лампочка.

— Прошу, — пропускает он нас вперёд.

— Может, разуться? — спрашивает мама.

— Бросьте, отряхнули ноги от снега — и нормально. Тем более тут полы давно не подметали, и тапочек вам никто не предложит.

Прежде чем войти, проверяю дверной звонок — работает. Прихожая размером почти как у Козыревых, имеются даже антресоли. На полу стоит покрытый слоем пыли телефонный аппарат. Поднимаю трубку — тишина.

— Оба дома телефонизированы, — поясняет Козырев. — Но и в этой, и во второй квартире телефоны отключены. В принципе, снова подключить — не такая уж и проблема.

Квартира общей площадью 69 кв. м., жилая — 50 «квадратов», две изолированные комнаты — зал и спальня. Зал приличных размеров, вторая, поменьше, с окном на проезжую часть, может стать моей, если, конечно, мы выберем этот вариант. Мебель имеется, но в минимальном количестве — стол, три стула, на кухне столик и две табуретки. Больше ничего. Ремонт здесь не делали лет десять точно, а то и все двадцать, обои местами ободраны, придётся клеить новые.

Полы паркетные, но старые, местами не хватает паркетинок. Потолки высокие, метра три, так ведь «сталинка», а не какая-нибудь «хрущёвка». Люстры нет, с потолка просто свешивается на шнуре лампочка, которая к тому же оказывается ещё и перегоревшей, что заставляет Михаила Борисовича смущённо крякнуть. На так и день сегодня хоть и не солнечный, но и не пасмурный, можно и без искусственного освещения обойтись.

Зато в санузле свет имеется. Он здесь совмещённый, в смысле санузел, однако просторный, ванна металлическая, колонка не новая, но работает, даёт горячую воду. Сливной бачок стандартный, нужно дёргать за шнур, чтобы смыть в канализацию содержимое унитаза.