Я оделся, сказал маме, что прогуляюсь, и отправился в сторону ближайшего магазина канцелярских товаров. Когда я увидел гордо стоящую в окружении механических «товарок» электромеханическую «Ятрань», у меня тут же ёкнуло сердце. О такой машинке можно было только мечтать. Цена, правда, кусалась, 392 рубля на дороге не валяются. Но когда вечером, скромно потупив взгляд, я расписал маме все прелести этой машинки, она без обиняков предложила снять со сберкнижки нужную сумму.

— Это же твои деньги, — говорила она, — вот и распоряжайся ими на своё усмотрение. Тем более машинка тебе не для баловства, а для дела, она — твой рабочий инструмент.

На следующий день после училища и перед репетицией я с четырьмя сотнями в кармане метнулся в канцелярский, и спустя пятнадцать минут выходил из него, гордо держа в руке тяжеленный ящик, внутри которого покоилась пишущая машинка. Дома с торжественным видом водрузил её на стол вместо прокатной, которую теперь нужно будет отнести Иннокентию Павловичу, заправил ленту, два листа 11-го формата с проложенной между ними копиркой и, собравшись с духом, стал набирать продолжение романа. С появлением новой машинки заминка в сюжете, над которой я бился несколько дней, исчезла словно сама собой.

В училище парни отказывались верить, когда я рассказал, что мы с мамой снимались, пусть и в массовке, в фильме с участием Пугачёвой.

— Ты уж ври, ври — да не завирайся, — хмыкнул Сорокин.

— Это я вру?! А давай поспорим!

— А как ты докажешь?

— Вот как фильм выйдет, сразу идём в кинотеатр и ждём эпизода с этим концертом. Мы там с мамой должны появиться в кадре.

— Замётано. А на что спорим?

— Я бы с тобой рублей на сто поспорил, но у тебя всё равно нет таких денег. Договоримся чисто символически, на пендель.

Так и порешили, наше рукопожатие разбил Серёга Стрючков. В пятницу я наконец-то, практически два месяца спустя, пришёл на тренировку. Помню, когда в новом году впервые переступил порог «Ринга» (как-то быстро соскучился по ребятам, по этой атмосфере и пропахшему потом залу), моё появление было встречено бурными выражениями восторга, а Храбсков тут же потащил меня в тренерскую, где со словами благодарности вручил сумму, одолженную в Ташкенте. На этот раз он озвучил информацию, которая показалась мне чрезвычайно интересной.

— Слушай, Максим, тебе нужно восстанавливать форму как можно быстрее. В апреле сборная Советского Союза по младшим юношам едет в Будапешт, на матчевую встречу со сборной Венгрии. Ты — один из кандидатов.

— Здорово! А вы поедете?

— Нет, только главный тренер юношеской сборной СССР, массажист и врач, — с толикой грусти в голосе сообщил Валерий Анатольевич.

Между прочим, за эти два месяца ему повысили категорию, а соответственно, как я догадываюсь, и оклад — спрашивать об этом напрямую самого Анатольича посчитал некорректным. Если я вдруг выиграю какое-нибудь юниорское первенство мира или Европы, пожалуй что Храбскову присвоят звание заслуженного тренера РСФСР. А если по взрослым добьюсь аналогичных успехов, тут уж и на Заслуженного тренера СССР можно рассчитывать. А мне — на ЗМС, но для начала (а именно на следующей неделе) мне нужно было заявиться в областной спорткомитет и получить из рук его председателя удостоверение и значок Кандидата в мастера спорта.

— Ты учти, — продолжил Храбсков, — что в следующем году, ходят такие слухи, планируется провести первый чемпионат мира среди юниоров. И вот по итогам поездки в Венгрию, хотя к чемпионату миру придётся принять участие в ещё одном первенстве Союза, тренерский штаб уже сможет сделать какие-то выводы. Мало того, на сборы в подмосковном Новогорске поедут не только победители, но и призёры последнего первенства СССР, там тоже придётся постараться себя с наилучшие стороны.

Понятно, значит, за место в команде придётся ещё побороться. Ладно, не впервой нам пробиваться через тернии к звёздам. Пока же я с огромным удовольствием переоделся в спортивную форму и почти два часа впахивал так, что моя майка стала насквозь мокрой от пота. Даже на спарринг напросился, хоть Храбсков и уговаривал меня пока поберечься. Договорились со спарринг-партнёром, что будем работать вполсилы, так что обошлось без последствий. После тренировки встал на весы, они показали 77 с хвостиком. Похоже, за время вынужденного простоя слегка поправился. Но при этом чувствовал я себя комфортно, лишние килограммы вроде бы нигде не давили. Может, мне в полутяжёлый вес перейти? С возрастом, само собой, костная и мышечная масса будут расти, внутренние органы тоже. Вполне может быть, что, если не брошу заниматься боксом, доберусь и до тяжёлого веса. У юниоров это свыше 90 кг, а у взрослых от 81 до 91 кг. В прежней жизни я особо за весом не следил, и до центнера доходило, в этой, надеюсь, спорт не позволит мне достичь такой цифры.

После тренировки неторопясь шёл домой, наслаждаясь приятной усталостью в теле и вальяжно опускавшимися на город крупными хлопьями снега. И было мне так хорошо, что на автомате я едва не дошёл до прежнего своего места жительства. Только у «Снежка», на углу Кураева и Московской, до меня дошло, что иду не туда.

Где пишущая машинка — там и новый телевизор. Не было бы у нас «Вятки» — предложил бы купить новую стиральную машинку. Идея покупки телика исходила от меня, хотелось, чтобы в моей комнате стоял телевизор, вот старый себе и заберу. То, что я раньше говорил про сберкнижку, мол, пусть деньги лежат — целее будут, касалось в общем-то необоснованных расходов. Приобретение пишущей машинки, на которой я и в самом деле планировал зарабатывать посредством сочинения книг, необоснованными расходами я не считал. Телевизор… Ну не знаю, всё равно наш морально устарел, а в зал можно и цветной поставить. Правда, пока в Пензе телеприёмники принимают только чёрно-белое изображение, но цветное, по воспоминаниям, должно появиться буквально со дня на день[2].

Отец и мать с моими доводами согласились, мне кажется, после того, как я стал в семье основным добытчиком, они готовы были соглашаться со всеми моими предложениями. В магазине «Электрон» нам приглянулся телеприёмник цветного изображения «Рубин-714» за 680 рублей, за такие деньги, как по секрету сказала продавец, особо их не покупали. И вскоре мы с отцом заносили на третий этаж тяжеленную бандуру, а мама несла рогатую антенну, так как старая вместе с чёрно-белым телевизором переезжала в мою комнату.