— Ничего нового пока не сочиняется?

— Есть кое-какие намётки, — туманно ответил я. — Пока даже не знаю, подойдёт ли материал Алле Борисовне, как только доведу до ума, посмотрю.

— Давай, давай, — подбодрил меня муж Пугачёвой, — сразу звони, если что. Алла уж тебя не обидит.

В субботу вечером я наконец-то решился прийти к Инге в гости, её родители были сама вежливость. Интересно, Сергей Борисович рассказал брату о том, кто я на самом деле? Хотя вряд ли, это дело государственной важности, о котором не то что брат — жена знать не должна. Правда, не исключаю, что у братьев между собой более доверительные отношения, нежели со своими жёнами. И Сергей Борисович, например, знает о том, что у Михаила Борисовича в любовницах парикмахерша Таня. Однако, как бы там ни было, мой случай стоит особняком, и любой уважающий себя гэбист не станет

Я прекрасно сознавал, что моя встреча с большими дядями — лишь дело времени. Однако в глубине души ничего этого не хотел, мечтая жить по-прежнему жизнью 16-летнего подростка. Пусть и не совсем обычного, но всё же подростка, когда можно не озабочиваться взрослыми проблемами, а просто жить в своё удовольствие, наслаждаясь молодостью, здоровьем и первой большой влюблённостью. Свои воспоминания о прошлых моих женщинах из первой жизни я умудрился запрятать так глубоко, что если и вспоминал о них, то лишь редкий раз и безо всяких эмоций. Да и чего переживать, когда я ни разу по-настоящему не любил. То есть когда-то мне казалось, что вот она, настоящая и большая любовь, а по прошествии времени я понимал, как глубоко заблуждался. Надеюсь, в отношениях с Ингой подобного не случится. Так же как и у неё со мной. В конце концов, мы друг другу принесли клятвы.

[1] 7 сентября 1978 года, выйдя с работы, Георгий Марков шёл к своему автомобилю, припаркованному в некотором отдалении. Проходя через толпу людей на автобусной остановке, он споткнулся о чей-то зонтик и почувствовал укол. Человек с зонтиком извинился и уехал. На следующий день Маркова стали мучить приступы тошноты, резко поднялась температура, и он был доставлен в больницу, где умер.

В бедре Маркова была найдена иридиевая капсула с рицином.

Первый курс окончен, ура! Правда, и репетиционный процесс, казалось бы, прервался на три месяца, так как ради нас в каникулы никто училище открывать ни днём, ни вечером не будет. Нет, кто-то там чуть ли не каждый день всё равно присутствует, в том числе и завхоз Петренко, но бывал он в училище эпизодически, в разное время, и вообще заявил, что на огороде его частного домовладения сейчас самая страда, некогда ему с нами тут высиживать.

Короче говоря, я сумел договориться с Бузовым, что мы на эти три месяца арендуем инструменты и аппаратуру, подобрав для репетиций другое помещение. А именно — купленый в конце мая у одного из соседей по дому гараж в гаражном кооперативе. Пешком от дома минут десять-пятнадцать, я там и хранил теперь свой мотоцикл. А теперь вот там мы решили оборудовать на лето репетиционную базу. Вот вам и предтеча «garage rock» в советском исполнении.

Чтобы потенциальные воры не покусились на инструменты с аппаратурой, к уже имеющемуся амбарному замку килограмма два весом по моей просьбе один местный умелец соорудил на железной двери внутренний замок с какой-то секреткой, заверив, что так просто вскрыть его получится, разве что автогеном. Ну и сторожей, которые тут дежурили сутки через двое, и получавших зарплату от членов кооператива, я попросил почаще приглядывать за моим гаражом, мотивировав их не спиртным (кто ж мне, 16-летнему, продаст), а всё теми же купюрами. Каждому пообещал по червонцу в месяц, на что мужики с радостью дали своё согласие чуть ли не денно и нощно охранять персонально мой гараж.

Тут в первых числах июня и случился неожиданный сюрприз… Хотя они на то и сюрпризы, чтобы случаться неожиданно. В один прекрасный день в дверь нашей квартиры позвонил не кто иной, как Имре Ковач — сотрудник звукозаписывающей компании «Hungaroton». Позади него стоял ещё какой-то мужик, и оба улыбались так радушно, словно приехали в гости к старому другу, которого не видели лет двадцать.

Как оказалось, вторым мужиком был переводчик, Бела Молнар, работавший в московском отделе венгерской газеты «Непсабадшаг». Официальная причина его приезда — желание написать о Пензе как о город-побратиме венгерской Бекешчабы. А неофициальная…

Если вкратце, то суть визита венгров свелась к следующему… Как выяснилось, тот самый гитарист из ансамбля в ресторане Пешта, пока мы играли хит «Нирваны», втихую включил запись с расположенного позади сцены магнитофон и записал наше исполнение. После этого ребята быстренько выучили материал и стали периодически его исполнять, правда, в более облегчённом варианте, чтобы не шокировать ресторанную публику. Ковач тем временем сбился с ног, разыскивая загадочную группу «Нирвана». Нашёл только британскую «Нирвану», существующую с конца 1960-х, в постоянном составе которой были задействованы вокалист Патрик Кэмпбелл-Лайонс и вокалист-гитарист Алекс Спиропулос. Но играли они совсем в другом стиле и таких песен типа той, которую я исполнил в ресторане, в их репертуаре и близко не было. Доведённый до отчаяния Ковач решил найти русского боксёра, чтобы получить объяснения из первых рук, и сумел-таки выяснить, где я живу. В качестве переводчика он сагитировал приехать в Пензу журналиста Белу Молнара.

Однако… Его бы энергию — да в мирное русло. Хотя ушлые менеджеры от музыки и должны такими быть. Ну а мне-то что делать? Опять гнать пургу про загадочную заокеанскую группу? Так этот Имре Ковач с его связями в музыкальном мире всё уже перерыл, знает все новинки, а ни такой группы, ни такой песни на просторах мировой музыки не встретил. А она, эта вещь, по словам гостя, обязательно была бы в топе.

Прости, Курт, видимо, придётся брать всю вину на себя.

— Ладно, сознаюсь, моя песня, — с покаянным видом вздохнул я. — Почему раньше в этом не признался? Ну вы сами понимаете, песня слишком уж, скажем так, экспрессивная, и наша цензура в виде художественных советов вряд ли допустила бы её к исполнению, невзирая на вполне невинный текст. Может быть, когда-нибудь… Да и то не уверен.