— А вы, мне кажется, стали пошире в плечах, и подросли немного, — улыбаясь, приветствовал меня Валерий Николаевич.

Ответсек «Молодой гвардии» был всё так же суетлив, взъерошен и улыбчив. Усадил меня за стол, налил уже остывшего и бледного чаю в обычные гранёные стаканы, повёл беседу по душам. Оказывается, Бушманов к этому моменту знал про меня гораздо больше, чем в нашу первую встречу, и о моих подвигах на ринге, и вне его, и о моих музыкальных потугах.

— У меня есть младший брат, Константин, большой меломан. Так у него появилась запись вашего альбома. Он-то не знал, что это за группа такая «Гудок», а я не поленился и выяснил. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что группа базируется в пензенском железнодорожном училище, а её лидер не кто иной, как вы!

Он хлопнул себя по худым ляжкам и восторженно посмотрел на меня. Затем поведал, что печать романа «Остаться в живых» намечена ан ноябрь этого года, очень уж увлекательным чтиво показалось неглавному редактору. А вскоре и он сам дал о себе знать посредством телефонного звонка, пригласив Бушманов к себе в кабинет. Думал, позовёт с собой, может, главред мечтает со мной, юным дарованием, познакомиться лично, но Валерий Николаевич предпочёл просто попрощаться.

— Извините, Максим, дела. Спасибо, что нашли время забежать. А вашу рукопись я сегодня же начну читать.

Встреча с Полевым прошла в более спокойной обстановке, но тоже без чая не обошлось. Учитывая жаркую погоду, я бы предпочёл холодный лимонад, но пришлось пить горячий чай и потом обтирать вспотевшие шею и лоб носовым платком.

— Ты точно добавил немецких недобитков? — вот уже второй раз за несколько минут спрашивал Полевой, постукивая ногтем указательного пальцем по папке с рукописью.

— Точно, Борис Николаевич, не сомневайтесь.

Изначально роман задумывался как чисто противостояние СМЕРШа и бандеровцев, но Полевой по ходу дела начал сомневаться, что цензура разрешит публиковать произведение в таком виде, мол, тень падает на всё население Западной Украины, которое может посчитать себя обиженным. То есть он-то понимает, что к чему, но кто его знает… Давай-ка мы введём с тобой в сюжет ещё и немецких диверсантов, после войны засевших в лесах Прикарпатья. В итоге пришлось две трети романа перепечатывать заново, но я уже успел набить на этом деле руку, и потратил сверх запланированного времени не больше недели.

Когда я покинул «Юность», время было уже почти шесть вечера, и я сразу же отправился на вокзал, держа в руке связку с авторскими экземплярами только что вышедшего июньского номера журнала.

Дома номера «Юности» с частями моего романа скромно втиснулись между томами Гюго и Сервантеса. Мама мечтала видеть журналы лежащими на виду, прямо на столе в зале, но я настоял, чтобы убрать их на книжную полку. Перед кем хвалиться? Те, кто приходят к нам в гости, уже знают о моих писательских успехах, да и к тому же имеют у себя дома те же самые номера «Юности». Совсем незнакомые люди у нас не появляются.

Мама даже предлагала переплести журналы, воспользовавшись старыми связями в типографии, но меня эта идея не очень вдохновила на фоне того, что в «Молодой гвардии» в этом году должна выйти полноценная книга.

Звонок в дверь вечером 9 июня вызвал у нас с мамой удивлённое переглядывание. В гости мы никого не ждали, разве что соседям что-то от нас понадобилось. Той же Варваре Петровне регулярно требовались соль или сахар, хотя я бы не сказал, что она жила бедно — исправно получала пенсию да ещё дочка помогала.

Однако реальность превзошла мои самые смелые ожидания. Открывать пошла мама, я в этот момент был сосредоточен на рождении первой главы «Сироты», писал по памяти, умудряясь на ходу вносить кое-какие правки в соответствии с современной эпохой. Там-то у меня герой из моего времени попал в параллельный мир с магами и прочей хренью, а здесь, покачается, бывший спортсмен-фехтовальщик, но тоже инвалид, и там навыки фехтования, пусть и на мечах, ему сразу же пригодятся.

— Максим, это к тебе, — услышал я немного озадаченный голос мамы.

— Кто? — крикнул я, нехотя отрываясь от своего занятия.

— Кажется, та девочка из Москвы… Вернее, из Алма-Аты.

Чего-чего? Я быстро прошлёпал подмётками тапочек в прихожую и вынужден был убедиться в правдивости слов мамы. Передо мной с чемоданом в руке стояла не кто иная, как Айгуль. Причём одетая вполне по-европейски, то есть в смысле — вполне стильно, что придавало ей дополнительный шарм.

— П-привет, — растерянно пробормотал я.

Айгуль расплылась в улыбке, демонстрируя жемчужно-белые зубы.

— Привет! Ничего, что я вот так, без предупреждения? Я к вам ненадолго, денька на два. Каникулы начались, а я люблю путешествовать, ездить к друзьям в гости. Ты мне свой адрес оставил, вот я и подумала, что можно по пути в Ленинград и в Пензу заехать, посмотреть, что за город, что за люди тут живут. Я ведь ещё и путевой дневник веду, куда даже вклеиваю фотографии мест, где побывала. Вот, на вокзале купила набор открыток с памятными местами вашего города.

Она раскрыла чемодан и, немного порывшись в нём, вытащила тот самый набор, продемонстрировав мне его с такой гордостью, как будто сама фотографировал все эти виды.