— А ну прекратить!

— Да, Ваше превосходительство.

Йуллер развела руки в стороны и сделала нечто среднее между поклоном и реверансом. Движения выглядели намеренно неловкими. Разве такая дикарка способна на что-то другое?

Высший смерил её презрительным взглядом и, вновь отходя в сторону, вернулся к разговору с одним из демонов. Однако она была уверена, что за ней всё ещё следят, а потому Йуллер намеренно громко выругалась и, плюнув на корчащееся от боли тело, прорычала:

— Сжечь бы вас всех тварей дотла!

— Шиш тебе с маслом, подруженька, — тихо прошептала Дагна. — Так просто не отделаешься. Треть монет моя!

Продолжить диалог очень и очень хотелось, но это бы нарушило игру. А потому Йуллер с показным равнодушием к дальнейшему развернулась и, присев на останки загона, приступила к заточке своего ятагана. Затем она с ленцой бродила от места к месту до самого вечера. За это время лагерь вернулся к более привычному существованию. Такому, что уже можно было нарушить покой его обывателей иными планами. Собственными планами на жизнь.

— Лапусик тот ещё. Сам же видел, — почуяв сомнения Рохжа, добавила она ценности своему товару.

— Видел, потому и думаю.

— Да чего тут думать? Хорош пацан.

— Хм. Слышал, что ты умеешь пространственные скачки совершать? Верно то?

— Агась.

— Сумеешь поднять за мной телепорт? Я готов на сделку, но деньги отдам только, если сама доставишь мальчишку в Ад.

— А что? Какие-то правила, жмурик?

— Кто? — удивился демон.

Ей уже было известно, что многое из жаргона синхронизаторы не переводят, а потому Йуллер для обращения выбрала именно такое проверенное словцо. Оно было не в ходу в этих краях. Да и в округе никого сведущего не осталось, чтобы пояснить т'yпику неприкрытую насмешку.

— Тот, о ком принято говорить только хорошее.

— А, — принял за полноценную истину объяснение ящерица и довольно усмехнулся. — Есть свои правила, но тебе-то что до них?

— В дырку от задницы правила!

— Тогда сумеешь телепорт поднять?

— Раз плюнуть, коли плата утроит. Сколько дашь?

— Тхаллер.

— Две дюжины, — с улыбкой поправила Йуллер. — Ты здесь новенький и, наверное, не слышал, что я у цыпочки Рэнэдатар в любимчиках ходила? О ваших деньгах некоторое представление имею.

На самом деле, ей всего лишь доводилось наблюдать, как один из ассистентов маркизы крутил меж пальцев монетки. Ему понравилось развлечение ищеек настолько, чтобы регулярно тренироваться в земном умении. И вот один раз монетка выпала у него из рук. Проявленная ловкость позволила Йуллер ухватить «богатство». Она тогда хищно оскалилась, давая понять, что имущество навеки сменило хозяина. Ассистент на это только пожал плечами и ехидно заметил, что за талэнтумом бы даже не нагнулся. Разве что за тхаллером, чтоб за счёт судьбы пообедать.

— Походу, не особо! Это ж даже рефаим, а не человек, — рассмеялся Рохжа. — Однако слово сказано. Ровно две дюжины и ни монетой больше.

Йуллер не понравилось, что её сделали и даже открыто забавлялись над этим фактом, а потому, пожимая когтистую лапу, она сжала ту так, что едва не раздавила кости. Она ненавидела демонов! Она ненавидела Ад, хотя ещё ни разу не видела его! Ей очень хотелось подобно закопанному в могилу сраному ничтожному мальчишке выкрикнуть: «Сдохните, падлы!» и разорвать всех Высших и их приспешников на клочки.

Нет. Ей бы только избавиться от дочурок, и так бы она и сделала. Непременно!

— Полагаю, следующий фрагмент памяти будет для вас исключительно неприятен, Ваше превосходительство, — пробулькал Шайрву, и виконт, сделав на основании этих слов собственное предположение, не смог не согласиться.

— Если это будет то, о чём я думаю, то вы правы.

— В качестве компенсации мы можем предложить исследование заинтересовавшего вас момента о продаже Леккео Фламьёка. В памяти Йуллер Къёрелл событие почти не оставило следа, но предоставленный вами ранее материал ещё может быть использован без ущерба для нашего клана. Правда нет гарантии, что всё получится. Как я вам говорил, образец плохого качества.

Пожалуй, узнай Аворфис, чем именно так занят Ал’Берит в то время, как он, стараясь отрешиться от терзающего его возмущения, изучал документацию первого заместителя, то совершил бы какой-нибудь непоправимый поступок. Но дядюшка благоразумно открыл ему лишь часть истины, а потому барон не испытал всю ту глубину отчаяния и всю ту ярость, что мог бы. Правда, подобное незнание лишало его и возможности своевременного влияния на последующие события.

Однако как он мог предположить новое несчастье, если одно нынешнее столь серьёзно изводило его?