Эйтон непроизвольно и вполне по-человечески поджал губу, а там, сделав на взгляд Аворфиса верный выбор, сказал:

— Возможно, исключительно в целях экономии вашего времени, мой господин, будет лучше, если сначала вы примете мой последний отчёт? Он как раз завершён, а моя жена пока соберёт всех интересующих вас лиц во дворе дома.

— Вы женаты? — искренне удивился барон. Он не заметил ничего подобного. Хотя, быть может специфика вампиров…

— Это человеческий брак, — перебил мысли демона Эйтон, и интерес второго заместителя тут же угас.

— Меня устраивает ваше предложение.

К счастью, сбор новообращённых не затянулся, и Авофис несколько расслабился. Он, несмотря на передачу ему дел шахт, не имел особого права здесь находиться. Дядюшка, пусть и не озвучил этого вслух, явно не желал подобных визитов, исподволь препятствуя их вероятности. У барона не было даже нужных координат для телепортации! По сути, он воспользовался занятостью наместника да крошечной лазейкой в уставе, чтобы осуществить «проникновение». Но поведение Эйтона настолько согласовывалось с предположениями демона, что ему было ясно — посещение шахт стоило его стараний. Ну, а когда второй заместитель всё же увидел приведённых вампиров, то развеялись и его последние сомнения в необходимости совершения такого визита.

— Значит, те смерти были связаны именно с некоторыми нововведениями в обращение, — сухо заключил он.

Эйтон согласно кивнул, ничего не произнося вслух.

«Зачем же ты это задумал, дядюшка? Зачем?!» — мысленно застонал Аворфис.

Больше делать ему здесь было нечего. Обдумать полученные сведения можно было и в ином месте. Например, в собственном кабинете.

Второй заместитель осмотрел окружающее его пространство и сцепил пальцы в замок ещё крепче.

«Обращение в вампира», — мрачно думал он при этом.

Нет, несомненно, подобное являлось рациональнее постоянного вливания сил в человеческий организм. Всё-таки подобную «заботу» клетки людей самостоятельно в некий момент отвергали. Женщина могла погибнуть (и неожиданно) и через час, и через несколько тысяч лет. Да и не обладал наместник Аджитанта должным могуществом для столь серьёзного оттока собственной энергии. Однако, несмотря на логику в этом моменте, благоразумия в создании нечисти или нежити Аворфис не видел вовсе.

И всё же, кто в Аду не ведал, как мало общественное порицание заботит виконта Ал’Берита?

Хранитель летописей уже смог умело использовать то обстоятельство, что официальные требования к заместителям наместников не предъявляются столь строго, как к самим наместникам. Большей частью на выбор кандидатуры влияли личные предпочтения да традиция. Поэтому насмешка над пробелом в законодательстве (являющимся всего лишь лазейкой для выбора в помощники низших талантливых демонов) вышла яркой. Несомненно, её углубление станет похоже на особо дерзкое издевательство. Ведь с точки зрения закона ушлый дядюшка сможет сохранить должность даже за нежитью!

Но нет. Такого испытания его честь выдержать не могла.

Мир был взбудоражен.

Но знали об этом лишь избранные.

Насмешки над виконтом, открыто звучащие во всех городах Ада, доказывали действенность метода, избранного для прекращения кровосмешения, однако возникшую проблему не разрешали. А покончить с ней раз и навсегда было необходимо.

Демоны — не люди. Для них истина, что предпочтение собственной выгоды за счёт ослабления позиций всего Ада — это ненависть к своему народу. Так поступают только выродки. Демоны уверены, нарушение единых интересов — это предательство. Они убеждены, что возвышение своего эго в такой степени требует искоренения. Тот, кто идёт против своей крови обречён на изгнание, потому что разрушает свой мир. И потому ведающие, какого масштаба вероятная катастрофа может произойти, с первых слов приветствий перешли на обсуждение персоны ещё не рождённого первым заместителем наместника Аджитанта дитя. Ранее они не смели открыто проявлять своё беспокойство, дабы не дать тайне распространиться, но здесь, в Башне Совета, посторонних не было.

— Озвучит Рай свой протест или нет, мы сами не можем допустить появление такого рефаима!

Эмоциональный восклик был неузнаваем. Башня скрывала за мрачными завесами облик говоривших и искажала звуки.

— Можем, — опроверг сухой и равнодушный голос.

— Плод достаточно сформировался, чтобы сделать заключение — этот рефаим способен иметь потомков. И всем нам известно, чем это грозит!

— Это не причина, — повторил тот же самый голос с той же предельной уверенностью, однако оратор на этот раз не был столь краток. Он продолжил. — Нет ни единой правовой нормы, обеспечивающей законность ликвидации будущей матери на таком основании.

— Благодарю, что не дали мне озвучить это самостоятельно, — произнёс Ал’Берит, продолжая вписывать в свиток ход собрания.

— Ха! Напомнить, что мы сейчас говорим о человечишке? — взъелся кто-то из присутствующих. — У нас нет права на уничтожение, но откуда… В бездну вас всех дери! Откуда взяться на то запрету?!

— Именно во избежание подобных недопониманий, все мы здесь сейчас и присутствуем, — любуясь выводимыми им собственными словами, заметил Ал’Берит.

— Недопониманий? Это смешно!