Вернулся Тасо в Цахком, созвал на нихас аульцев; прочитал им письмо Хадзыбатыра, и все стали поздравлять Дунетхан, а она расплакалась, не могли успокоить, пришлось увести ее домой.

Нихас опустел, Тасо задул фонарь. Уже было за полночь, а он все сидел под дубом. Вся его жизнь, день за днем прошла перед ним.

…Мальчишкой он пас на опушке телят, когда в доме случилось несчастье, а он о нем узнал вечером, вернувшись в аул. На околице встретился с ребятами, и они почему-то не побежали, как обычно, навстречу: стояли, опустив руки, спрятав в землю глаза, точь-в-точь как выражают соболезнование родственникам умершего старшие. Тасо растерянно посмотрел на них, бросил хворостину и понесся к дому.

В маленьком дворе было тесно, и мужчины толпились на улице. Тасо протиснулся в саклю, никто не обратил на него внимания, да и женщины, причитавшие без умолку, не сразу сообразили, что мальчик-то — наследник покойного, единственный его сын. Все забыли о нем в момент явившегося нежданно горя, а он стоял у ног отца, укрытого буркой. Первой заметила мальчика плакальщица, и она же напомнила людям о его существовании, причитая, что на плечи Тасо легла забота о больной матери.

Прошло время…

В тот день, когда Тасо пригласил аульчан на тризну, он почувствовал себя взрослым и дал слово свести счеты с подлым убийцей, да не пришлось сдержать данную клятву: убийца умер на каторге.

Грянула революция, и молодой Тасо взял винтовку.

О той боевой поре напоминал людям пустой рукав его кожанки. Никогда Тасо не искал спокойной жизни. Окружком направил его в горы укреплять Советскую власть, да так он и остался в Цахкоме. Здесь, вместе с любимой пришло в дом счастье, но только было оно недолгим, — жена, подарив сына, умерла.

Испытания, испытания… Сколько их было. А сколько будет… Единственная радость — сын. Ах, Буту, Буту, не уберег ты себя. Где ты, что с тобой? Мысли Тасо прервал цокот копыт.

— Разве так встречают гостей?

Чей это голос?

Секретарь райкома партии, соскочив с коня, шел к крыльцу, рядом с ним — незнакомец, похоже городской.

Поднялся Тасо, расправил под ремнем складки на гимнастерке, надвинул на лоб шапку и шагнул навстречу приезжим.

— Э, цахкомцы тем и отличаются, что ласкают ухо гостя словами. Нет, чтобы зарезать барана.

Барбукаев вошел в помещение:

— Знакомьтесь, инженер из города.

Гость крепко пожал бригадиру руку. Сели. Секретарь райкома партии — в кресло, инженер — на табуретку, а Тасо остался стоять. К его холодной спине прилипла рубаха, ныла поясница.

— Закрой дверь, поговорить надо, — попросил незнакомец. Сам же шумно захлопнул окно, спросил:

— С какого ты года в партии?

Не сразу ответил Тасо, положил руку на сердце: как всегда, партийный билет на месте. В партизанском отряде стал он коммунистом. После боя, когда их крепко потрепали и отряд отступил в горы, Тасо сказал комиссару, чтобы его считали большевиком.

— Так когда ты вступил в партию?

— Осенью восемнадцатого.

— Давно! Постой, постой, а почему не в семнадцатом? Почему долго размышлял? — допытывался приезжий, хотя знал каждую строчку из биографии Тасо.

«Ах ты… Мать твою так, когда мы босые, голодные с одной винтовкой на троих, шли во весь рост на врага, ты под столом бегал, а теперь усомнился во мне? Дожил, ничего не скажешь, черти кто Советскую власть оберегает от меня».

— Проверять меня взялся? — Тасо ударил кулаком по столу так, что подскочила чернильница. — Молод еще.

— Тихо, побереги нервы, — незнакомец предостерегающе поднял руку. — Здесь вопросы задаю я, твое дело — отвечать!

— Не одну партчистку прошел, так что допроса мне не устраивай, — все тем же резким тоном произнес Тасо.

Он побагровел, а когда снова поднял голову, то лицо его стало мертвенно бледным.

В разговор вмешался Барбукаев:

— У нас очень важное государственное поручение, вот и расспрашивает, хотя он знает о тебе… Видишь ли, мы не имеем права рисковать делом, которое нам поручил Комитет Обороны… Прости, пожалуйста, но ты сам должен понимать обстановку. Война.

Тасо стоял насупившись: с этого бы и начинали.

— Так… Кто-нибудь посторонний живет в ауле? — спросил незнакомец.

Помедлил Тасо с ответом, не сразу вспомнил о беженцах.

— Значит, чужих нет?

— Чужих нет. Беженцы — брат и сестра живут в моем доме.

— Надеюсь, ты умеешь хранить тайну?

— Умел до сих пор!

— Вот что, инженеру нужно помочь найти в горах пещеру.

Приезжий взмахом руки подозвал Тасо к столу и понизил голос:

— Об этом никто не должен знать!