Шрифт:
— Мне трудно. Опять…
Он схватился за грудь, пошел к своему дому, остановился.
— Каждое слово обдумай.
Догнала его, дотронулась до плеча:
— Хорошо, не сердись.
Он улыбнулся ей одобряюще.
Ей доверяют! Сам Барбукаев. Барбукаев… О муже спросил. А не он однажды, в райцентре, проехал мимо на бидарке, отвернулся от нее, перевел коня на быстрый шаг? Он. Что же случилось с ним теперь? Может, в ней изменилось что-то?
Секретарь райкома поручил Тасо и ей рассказать людям правду. Она найдет такие слова, чтобы люди обрели силу для долгого и трудного пути.
Зажгла Дунетхан керосиновую лампу и взялась писать мужу. Она старательно выводила крупные буквы:
«Здравствуй, отец моих детей! Пусть в тот день, когда ты получишь мое письмо, кончится война, и чтобы ты с сыновьями вернулся домой. У нас все, как я тебе писала вчера. Плохо было ночью твоему другу Тасо. Сердце разрывается, когда я смотрю на него. Эх, знал бы ты, как всем нам трудно без вас. Столько забот свалилось… О лошадях я тебе писала. Ну ничего. Была в райкоме. Барбукаев говорил о тебе. Хадзыбатыр, как ты думаешь, что, если я подам в партию? Фатима выучилась в городе на трактористку. Залина ушла на фронт. У нас все живы, только Тасо болеет. Ты еще не нашел Асланбека?»
Дунетхан уронила голову на стол и заплакала.
Остаток ночи Дунетхан не спала, ходила по дому и в который раз мысленно начинала свой разговор со стариками.
Утром, едва взошло солнце, она была во дворе и, поглядывая в сторону нихаса, подоила коров. С трудом дождалась, пока старики поднялись на нихас, и, отложив дела, отправилась к ним. Но чем ближе подходила, тем меньше решительности. Сверлила мысль: как одна посмеет предстать перед почтенными старшими да еще заговорит с ними? Но отступать было поздно: первым ее заметил Дзаге.
— Здравствуй, Дунетхан. Что тебя привело к нам так рано? Подойди ближе, покажи нам свое лицо.
Поспешнее, чем того требует приличие, женщина сделала шаг вперед.
— Твоя мать тем и прославила род отца, что не дала мужу ни одного сына.
Дзаге ковырнул палкой землю, поглядел на рядом сидящих, но те, казалось, не проявили интереса ни к его словам, ни к Дунетхан:
— Скажи, ты довольна своими сыновьями?
Не поднимая головы, Дунетхан кивнула. Почему она послушалась Тасо? Теперь во всем ущелье будут говорить о ней, что явилась на нихас и поучала стариков. Лучше бы у нее отсохли ноги…
— Пусть бог даст им столько сил, чтобы они не посрамили имени своего отца, род свой.
Дзаге поморгал, пожевал губами.
— Ты, говорят, с Тасо в район ходила? Какие новости принесла? — спросил он наконец.
Посмелела Дунетхан, столько лет прожила рядом с Дзаге и только узнала, какой он добрый человек.
— Враг подошел к Москве, — обрела она дар речи.
Старики забыли, что перед ними женщина, заговорили:
— Ты что-то путаешь?
— Неправда это!
— Где Тасо?
— В других аулах готовят обозы для Красной Армии, — повторила слова секретаря райкома. — А мы только деньги собрали да вяжем носки. Надо от себя оторвать…
Тут ее прервал Дзаге, вскочил, потряс в воздухе палкой:
— Ты не срами нас! Куда вы смотрели, коммунисты? Другие нас опередили! Позови сейчас Тасо.
Дунетхан стала удивительно спокойна.
На ступеньках бригадного дома, расставив ноги, стоял Тасо: кожанка расстегнута, рука на бляхе. Спустился на нихас.
— Я слышал, что тут говорила Дунетхан.
Бригадир сел рядом с Дзаге.
Дунетхан отметила про себя, что он озабочен, иначе бы не позволил такое: еще молод, чтобы сидеть рядом с Дзаге. Его место на нихасе с краю. И Дзаге, должно быть, не обратил на это внимания.
Бригадир бросил на женщину короткий взгляд, и она поняла, что оставаться на нихасе ей больше незачем.
Уже по дороге домой у нее внезапно вспыхнуло лицо. От возбуждения слегка кружилась голова. Эх, сорвать платок и крикнуть на весь мир, чтобы слышали дети, Хадзыбатыр: «Держитесь стойко!»
Вечером в калитку постучал Джамбот, понизил голос:
— Что пишет сын… Асланбек?
Хотелось засмеяться ему в лицо, но удержалась.
— Прошу тебя. Бог уже наказал меня.
— Чем? — без гнева спросила она.
— Сыном. Лучше бы он не родился.
Пробудилась в сердце жалость к человеку, но тут же погасла.
— Бесстыжий.
— Это я то? На нихас ты ходила… Почтенных мужчин жить учила. Ты с этим Тасо потеряла голову, о сыне не думаешь.
— Ты… Ты не мужчина, а подлая собака, — выкрикнула Дунетхан. — Вот вернется Хадзыбатыр, откроюсь ему, и тогда берегись, — развернулась и пошла.