Шрифт:
Гранаты.
«Ура-а-а!» Что-то вспыхнуло перед ним, и… Что было потом, как ни силился, не мог восстановить в памяти.
В избе неслышно появился Михеич; он бережно нес перед собой миску.
— Сейчас, миленький, мы тебя накормим.
Поставил миску на стол, потер руки:
— Семен Егорыч говорит, что ты контуженый. А он у меня ученый, все знает. Видать, так, потому что искал я на тебе свежую ранку да не нашел, слава богу.
Асланбек свесил голову сверху:
— Спасли вы меня…
— Господи, кончай ты молиться на меня.
Дед протянул миску:
— Кушай, потом липовым чайком напою.
— Подожди, отец.
Асланбек отстранил руку с миской, он не чувствовал голода:
— Мне надо уходить к своим.
— Понятное дело, опасно тебе оставаться здесь, того и гляди, заявятся немцы.
— Помоги, Михеич.
Посмотрел снизу вверх старик, с расстановкой сказал:
— Стар я уже, глуховат, глаза плохо видят, — дед прищурился. — Придет ноченька, Семен Егорыч проводит тебя в путь-дорогу, он все тропинки знает, догонишь своих. Не думаю, чтобы далеко ушли, утром слышно было, как пушки ахают.
Проглотил Асланбек ломтик ржаного, быстро опорожнил миску, маленькими глотками выпил из кружки душистый чай с леденцом. Наевшись, сполз с печи, прошелся по комнате, вначале неуверенно, потом быстрей, так что половицы заскрипели: «к своим, к своим…»
Остановился у окна, затянутого причудливыми узорами, но тут же снова заходил по комнате.
Дед устроился под образами. Орудуя шилом и иглой, чинил валенок, изредка бросая на Асланбека взгляд через плечо, и когда тот в изнеможении опустился на стул, отложил работу, снял очки.
— Михеич, дорогой, отправь меня сегодня, сейчас! Где Семен?
— Непоседа наш Семен Егорыч… Давеча ушел, не открылся куда. Теперешний народ скрытный… Как стемнеет, так появится, и я в дорогу тебя снаряжу.
— Спасибо!
9
На столе лежала радиограмма командующего фронтом. Хетагурову грозили военным трибуналом за то, что оставил Ракитино без приказа. Командующий направил в армию начальника артиллерии фронта для расследования и принятия строгих мер, вплоть до расстрела.
Задуматься, однако, над последствиями Хетагурову было недосуг.
Два дня противник не проявлял активности на его участке, бои носили местный характер, переходили в частые, дерзкие контратаки во фланг и тыл немцев.
Командующий фронтом установил новые разграничительные линии. Его директива заканчивалась категорически: «Рубеж является стратегическим. Приказываю стоять насмерть! Ни шагу назад!»
10
В глубине леса Асланбек, чертыхаясь, склонился над лыжами.
— Ты чего? — спросил Семен.
— Не хочу лыжи, пешком пойду, — в бессильном отчаяния воскликнул Асланбек, выбившийся окончательно из сил.
— Здесь, знаешь, как глубоко? Во!
Семен скинул варежку и ребром ладони провел по горлу.
Измученный Асланбек разогнул спину и посмотрел на Семена: тот сунул палку в снег, и рука исчезла по самый локоть.
— А ты говоришь… — торжествующе сказал Семен. — Без лыж он пойдет… Иди, я не держу тебя.
— Слушай, я молчу, как это дерево.
— По твоим глазам вижу, не поверил… А деревья не молчат, прислушайся.
Впервые в жизни Асланбек надел лыжи. Были минуты в пути, когда он в изнеможении валился коленями на лыжи, как его учил Семен, и отдыхал. Упади в сторону — утонул бы в снегу. Каждый раз, пока Асланбек отдыхал, Семен терпелива ждал, а если он долго не поднимался, то мальчишка не уговаривал, не старался помочь, а бубнил себе под нос: «Фашисты, сказывают, в соседней деревне трех красноармейцев замучили… И хозяйку расстреляли для острастки, чтобы другие не скрывали наших». Асланбек быстро разгадал бесхитростную, уловку Семена, но виду не подал. Поднимался, и они снова тащились в направлении фронта.
Сбросил с плеч котомку Семен, извлек из нее лопатку с коротким черенком, выбрал высокую сосну, в два обхвата, стал разгребать под ней снег, пока не выкопал глубокую, просторную нору, завесил домотканым рядном.
— Залазь, сейчас надышим. Будет жарко, как в бане.
Подумал Асланбек о том, что сталось бы с ним, не найди его этот шустрый мальчуган. Ну, очнулся бы, уполз с поля боя. А потом?
Освободив ноги от креплений, Семен приподнял полог и спустился в нору. За ним полез Асланбек и, усевшись рядом со своим спасителем, устало закрыл глаза.