Шрифт:
— Ты вот что, Саня, отпиши-ка ему, чтобы назад немедля спешил.
Заморгала глазами сноха:
— И не подумаю.
Вскинула брови свекровь:
— Это как тебя понимать?
Санька склонилась над бумагой.
— Да кто осудит нас, если в город подадимся? Никто.
Усмехнулась про себя Анфиса: «Ишь ты, куда все повернула».
Санька же, не замечая перемены в свекрови, продолжала свое занятие:
«Прочитали твое письмо и прослезились, а когда успокоились, так подумали, что надо тебе устраиваться в городе. Сними пока угол, чтобы я могла приезжать, не то как ты будешь столько времени без меня. Завтра я поеду в район, и все как есть разузнаю, значит, в каком направлении тебе действовать.
С тем до свидания. Твоя жена Александра и мать твоя Анфисия.
Ты гляди, не промахнись, в городе бабы хитрющие. Они телом тощие — далеко им до твоей Саньки, — а сманить могут быстро. Ты не обижайся на меня, люблю очень».
Утром Санька принарядилась, сказала свекрови, что уходит на ферму, а отпросилась у заведующего и поехала в район.
Весь день Анфиса пребывала словно во сне: решила пока не вмешиваться, еще ничего не случилось, а уж она станет разводить панику, пусть Санька забавляется. В город — значит похоронить род Самохваловых. Нет, тому не бывать!
«И Джамбот понимает», — успокаивала она себя.
Вернулась сноха из района, как и обещала, вечером.
— Свояченица говорит, что в городе трудно прописаться. Разведись, говорит, с Джамботом, чтобы он там вроде как бы женился на городской. Для прописки, значит, временно, а потом…
— Дура, — перебила Анфиса, гневно стукнула костылем. — Что придумала! Ну и дура… А если он с другой останется, а если городская слаще тебя?..
Вскрикнула нервно Санька:
— Нет, не каркай! — Ткнулась головой в стол, зарыдала, да таким голосом, что у Анфисы не было сил слушать, и она решила уйти на улицу. Сняла с гвоздя пальто, постояла да повесила на место.
— Не желаю здесь… Плевал он на городскую, — выкрикивала Санька. — Как овцу его, ярлыгой [28] я поймала. Он мой! Мой!
28
Ярлыга — палка чабанская.
Склонилась над ней Анфиса, — в эту минуту она была безжалостна — вложила в слова сколько могла чувств:
— Джамбот уйдет из дома, когда меня на кладбище снесут. Запомни! На девятерике [29] ты его не удержишь в городе.
Сноха зарыдала с новой силой…
Хотя Анфиса знала, что затее Санькиной не бывать, все же на сердце было тревожно, нет-нет да кольнет. Но в одном была твердо убеждена: не допустит Джамбот, чтобы остаться в городе.
С того дня Санька стала куражиться: то подружек пригласит на бутылку вина, то в чужую компанию попадет, и с каждым днем становилась все мрачней, неразговорчивей.
29
Девятерик — веревка, свитая из девяти пеньковых нитей.
Однажды Анфиса проследила, как Санька завернула к Фатиме. Прошмыгнула черным ходом в магазин и тем же путем появилась. Порешила написать сыну, да потом подумала, а не будет ли хуже? Пусть вернется, а Санька к тому времени, может, образумится.
Наконец пришло письмо от сына, на этот раз оно было написано на имя жены, ей и вручил в собственные руки почтальон, за что Санька поднесла ему стопку водки, и он ушел весьма недовольный.
Санька прочла письмо, а свекрови ни слова, даже не заикнулась, о чем оно, ну да Анфиса и не стала допытываться, знала, что сноха не выдержит, и, действительно, в тот же вечер вырвалось у нее:
— Обругал меня последними словами… Ну и пусть вернется.
— Ты учила его чему? Сегодня он станицу оставит, а завтра тебя бросит, а там еще что-то.
— А ты не пугай меня, пужанная с детства.
Покачала головой Анфиса:
— Эх ты, бесстыжая.
Погрозила Саньке пальцем:
— Смотри, поздно будет, бросит тебя.
Хохотнула Санька, и этот короткий смех оставил на душе Анфисы неприятное чувство.
Потом еще одно письмо пришло из города. Сын сообщал теперь уже матери, что задержится. И у Анфисы опять заболела душа. Что-то его держит там все же?
Мать поспешила к Фатиме, купила сигареты и только было с порога:
— Слышала, твой в городе остался…
Приостановилась Анфиса.
— К чему болтать, — урезонила с укоризной.
Но магазинщица не унималась:
— Санька, говорят, надумала нового мужа себе приискать.
— Ах ты… располосатая!
Замахнулась Анфиса костылем, и Фатима юркнула под прилавок.
Санька узнала о скандале, прибежала с фермы в станицу, влетела в магазин и при всем народе:
— Засидуха ты, Фатима, скоро высохнешь от зависти вся. Не болтай!
Притащилась Анфиса домой, а пока шла, успокоилась, уселась не раздеваясь к столу, задумалась: «И что всполошилась? Или веру в сына потеряла? Развела панику. Прописал бы ей Джамбот, а раз не написал, знать, болтовня идет по станице».
6
Обсуждался последний вопрос повестки дня заседания бюро райкома. Луриеву казалось, что все это он уже слышал много раз. Иногда делал для себя короткие записи в блокноте: «Болтовня». «Многословен». «Не разобрался», а в словах: «Артистично докладывает» вывел каждую букву крупно, с особой старательностью, дважды подчеркнул.