— Подумать только… Сколько лет живу на свете, другой такой собаки не встречал, — наконец проговорил он и подтянул сползшие ноговицы из грубой домотканой шерсти. — Испугался я, если сказать тебе правду.

Услышав похвалу Хабосу, чабан уже не мог сдержаться.

— Целой отары стоит Хабос! — произнес юноша восторженным тоном.

— Стоит, стоит, а как же, — согласно закивал Джамбот и отвернулся.

Ему было неприятно, что свидетелем случившегося оказался Асланбек, в глазах которого, конечно, он много потерял, чего больше всего боялся. Черт возьми этого Хабоса…

Несколько успокоившись, Джамбот прислушался к Асланбеку.

— За перевалом мне за Хабоса один грузин давал иноходца, насилу отбился я от него.

— Так, так, — буркнул Джамбот.

Ему показалось, что голос Асланбека напоминает…

Нет, только не Хадзыбатыра, будь проклят весь род Каруоевых! Как только он не заметил этого раньше? Кажется, он и голову наклонил вправо, по-хадзыбатыровски. Да, да… И глаза прищурил точно так, как делал Хадзыбатыр.

— Чабан и копейки не стоит без хорошей собаки, — все еще оживленно говорил Асланбек, забыв, что неприлично мужчине так восхищаться своим добром.

Прикрыв веки, Джамбот вслушивался в голос юноши. Нет, второго такого голоса ни у кого нет, напрасно он подумал о Хадзыбатыре. Вздохнув с облегчением, он сказал:

— Я уж помолился богу, не думал, что увижу солнце и небо. Сегодня я понял, что жизнь ни с чем не сравнишь.

Засмеялся Асланбек, хлопнул в ладоши:

— Надо зарезать барана и устроить пир на все ущелье! Ха-ха… Сегодня ты родился второй раз.

— Ты чему так радуешься? — встрепенулся Джамбот и подозрительно оглядел юношу. — Может, тебе хотелось видеть меня растерзанным? А?.. Почему молчишь?

Чабан вспыхнул, положил руки на высокие бедра, в упор посмотрел на Джамбота, да быстро опомнился: ведь перед ним старший, и поспешно опустил руки.

— Как ты можешь даже подумать обо мне так? — искренне произнес он. — Удивился я, оттого и засмеялся. Прости, если этим обидел тебя.

— Удивился? — переспросил Джамбот. — Чему?

— Сам не знаю, — смущенно пробормотал Асланбек.

— Интересно! — Джамбот наклонил набок голову.

— А-а! — досадливо отмахнулся юноша.

Он был зол на самого себя: какого черта разболтался. Не зря же однажды сказал ему Буту: «Держи язык за зубами и всегда будешь есть мясо».

— Нет, ты говори, раз начал, — настаивал Джамбот.

Надо было как-то сгладить неловкость.

— Помню, отец рассказывал мне о тебе.

Изменился в лице Джамбот, закусил губы.

— В молодости, говорил он, ты был храбрым.

У Джамбота под сухой кожей заходили желваки.

Заметил в нем перемену Асланбек и умолк, истолковав ее по-своему: осуждает его старший за то, что он ведет себя с ним как с равным. Откуда только он взялся на его голову? Ах, как нехорошо получилось… Теперь Джамбот не согласится выдать за него Залину, скажет: «Лучше брошу ее в реку».

— Отчего ты умолк?

— Хадзыбатыр рассказывал, как на тебя напали абреки.

Джамбот снял с плеча сумку из парусины, бросил к ногам.

— А еще что ты знаешь обо мне?

Вопрос озадачил юношу. Он же хотел сделать приятное Джамботу.

Забросив назад короткие полы черкески, Джамбот присел.

— Они могли убить тебя… — пробормотал Асланбек.

— Ну и что? Ты бы не видел сейчас моего позора.

Вздохнув, юноша подумал о Залине. Сердце его учащенно забилось. Случись с Джамботом несчастье, не видать бы тогда ему скоро Залины. По обычаям отцов свадьбу можно сыграть не раньше чем через год, а то и того позже. Это уж как решат старшие рода, к которому принадлежит Джамбот. Из уважения к отцу Залины юноша продолжал стоять.

— Ты помоложе меня, посмотри, что там положила скупая хозяйка. Кладовая пастуха — его сума. Так и у меня, — снова Джамбот посмотрел мимо чабана, похоже, прятал от него глаза.

Ну вот, началось. Потом ему захочется воды ледниковой или из родника, что бьет в ауле под дубом, и он, Асланбек, побежит. А как же иначе. Воля старшего — превыше всего.

Опустившись на одно колено, юноша выложил еду из сумки, разложил на траве и не спеша принялся за дело. Разломал лепешку на четыре части, мелко нарезал мясо. Сыр оказался сушеный, овечий, какой он любил с детства. Старательно провел ножом по траве, потом вытер сверкнувшее на солнце лезвие ладонью, повертел перед глазами и вложил в узкие деревянные ножны, обтянутые мягкой сыромятной кожей. Этот нож был ему особенно дорог: его смастерил отец, долго носил, а когда сын пошел в чабаны — подарил.

— Садись, — коротко пригласил Джамбот, — отведай что бог послал бедному человеку.

— Спасибо, — Асланбек приложил руку к сердцу.

— Благодарить будешь потом. Поешь, а то усталость быстро одолеет тебя, а чабану нельзя дремать, волки рядом бродят.

— Это верно, — согласился юноша.

Он развел руками, как бы говоря: «Не могу ослушаться тебя, и если я ошибаюсь, то ты сам виноват», — сел, но к еде не притронулся, ждал, когда начнет Джамбот.

Опустив глаза, Джамбот произнес вполголоса короткую традиционную молитву, после этого взял лепешку, отломил от нее кусочек, повертел и не спеша положил в рот. Было видно, что ест через силу. Из головы у него не выходил Хадзыбатыр, не вернулся бы он оттуда, где есть. Шел Джамбот к Асланбеку с радостным чувством, думал посидеть с ним, поговорить по душам. И день для этого выдался на редкость удачный: бригада почему-то не пришла. И чего Асланбек о Хадзыбатыре напомнил? Всему виной, пожалуй, собака, будь она проклята.