— И тогда я сказал себе, — говорил Хмелик, — если не могу летать, то поработаю еще на КДП. Как и прежде, за каждое неудачное маневрирование при заходе на посадку я буду отчитывать вас и операторов. Да, — откровенно делился он своими мыслями, — тяжело мне уходить. То, что произошло, не дает мне заснуть. Я все время думаю, должен ли был поддержать идею Йозефа. Но чем больше я об этом размышляю и переживаю утрату близкого товарища, тем сильнее убеждаюсь в том, что мы в нашей эскадрилье начали хорошее дело. И мне хочется обратиться к командованию полка с просьбой разрешить моему преемнику продолжить начатое Матоушем дело.

Мне ясно, что мы можем без конца спорить, случилось бы или не случилось несчастье, если бы он выполнил приказ и катапультировался. Но скажите, кто из нас мог бы с легким сердцем бросить неповрежденный самолет только потому, что кончилось топливо. Я не оправдываю тем самым недисциплинированность. В данном случае речь идет о другом — о высокой ответственности, порядочности, стремлении спасти машину. Мы любим свои самолеты и будем стремиться при любых обстоятельствах сажать их на землю. И другими мы не станем…

Хмелик вытер вспотевшее лицо и с волнением оглянулся на сидевших за столом офицеров. У Кучеры был невозмутимый вид. Майор Коларж о чем-то перешептывался с замполитом полка. Только круглые внимательные глаза Резека смотрели на майора ободряюще. Хмелик слегка улыбнулся краешками губ, словно благодаря за поддержку. Откашлявшись, он продолжал:

— Я не буду долго вас задерживать. Это ни к чему. На улице выпало много снегу, и всем вам, конечно, не терпится погулять с ребятишками. Скажу вот о чем. Мне хочется выразить вам благодарность за многие годы совместной службы, за преданность делу, за терпение, проявленное вами в последние недели. Поверьте мне…

Дальше Хмелик не смог говорить. Наступила минута, которой он больше всего боялся. Горечь расставания подступила к горлу, перехватило дыхание. Офицеры затихли, словно онемели. Никто не мог помочь майору в эту трудную минуту.

— Поверьте мне, — проговорил он запинаясь, — все это очень тяжело, но… каждый из нас должен когда-то закончить летать. Я всегда буду думать о вас, буду помнить свой последний день с вами…

Когда он сел, напряжение сразу спало. Затем поднялся командир полка. Он обвел строгими серыми глазами зал, и говор стих.

— Я думаю, товарищи, вы поймете меня, если я обращусь к майору Хмелику не по-уставному, а по-дружески, как обычно мы обращаемся друг к другу. Я еще раз благодарю тебя, Гонза, за многие годы службы и обещаю тебе перед лицом всей твоей эскадрильи сделать все от меня зависящее, чтобы идея Матоуша была претворена в жизнь. Когда человек делает свое дело с любовью, он оставляет о себе добрую память. А у нас, летчиков, я могу от вашего имени сказать это, такие дела совершаются не только во имя долга. Все мы несем за это ответственность: и я, и ты, и твой преемник. Но борьбу с высотой, которую вы с Матоушем начали, мы будем продолжать и дальше. И никогда не забудем Матоуша… Спасибо тебе за твой труд, дорогой товарищ! — С этими словами Кучера подошел к растерянному Хмелику, пожал ему руку и крепко обнял.

Потом к Хмелику стали подходить один за другим офицеры его эскадрильи. Майор стоял со смущенной улыбкой и кивал большой круглой головой, отвечая на напутственные слова друзей. Майор Коларж, подполковник Кучера, замполит, начальник штаба полка и капитан Резек стояли в стороне. Наконец возле Хмелика остались лишь летчики из звена Матоуша.

— Ребята, — сказал им Хмелик, — я надеюсь, что вы доведете дело до конца.

— Теперь уж мы должны это сделать, — ответил за всех Слезак. — Я больше всего боялся, что командир полка выступит против. А сейчас все ясно. Попытаемся еще раз, это мы вам обещаем.

Подполковник Кучера, услышав разговор, подошел к Хмелику:

— Как я могу быть против? Как я сказал, так и будет. Начнем снова через несколько недель, уже весной.

В эту минуту в голове Слезака родилась внезапная мысль, и он решил воспользоваться присутствием командира.

— Мы хотели бы, товарищ подполковник, попытаться втроем — я, поручик Владар и поручик Годек. Мы уже договорились! — выпалил он.

От него не ускользнуло удивленное выражение лиц друзей, но важнее всего была реакция командира.

— Втроем? — повторил Кучера задумчиво. — Но ведь тем самым увеличивается риск.

— Зато успех на триста процентов, — пришел на помощь Хмелик.

— А как вы к этому относитесь? — обратился подполковник к Годеку и Владару.

Пришлось друзьям мужественно выкручиваться из положения, в которое они неожиданно попали.

— Значит, вас трое, — повторил Кучера. — Ладно, посмотрим. Но три человека — это очень много. Придется еще подумать.

Командир полка взглянул на часы, и всем стало понятно, что пора расходиться. Через несколько минут зал опустел.