Вид мускулистых и загорелых мужских рук, покрытых золотистыми волосками, оказал на нее странное воздействие: все мысли разом испарились у нее из головы. Насколько ей помнилось, за все годы знакомства с Николасом она ни разу не видела его рук обнаженными. Да, она была в этом уверена; в противном случае она бы не забыла.

«Джентльмены никогда не закатывают рукава в присутствии дам», – чуть было не сказала она вслух, но удержалась. Пусть это замечание останется до следующего урока; ей не хотелось чересчур перегружать ум мистера Броуди правилами хорошего тона на первом же занятии.

– Вот вы говорите, что Журдены строят все, – заметил он, когда она описала ему кузницу. – А вам никогда не хотелось ограничиться чем-нибудь одним? Каким-то определенным типом кораблей?

Интересный вопрос. Мистер Броуди, пожалуй, и представить себе не мог, насколько этот вопрос важен. Сама не понимая, что подвигло ее на такую откровенность, Анна поделилась с ним своей мечтой.

– У меня была надежда, что мы сосредоточим усилия на создании новой серии пассажирских судов. Мне хотелось, чтобы это был целый флот комфортабельных трансатлантических лайнеров, курсирующих между Европой и Америкой. И еще я надеялась, что мы сами будем отправлять их в плавание, а не продавать по контракту какому-нибудь пароходству. Но теперь это вряд ли сбудется.

– Почему?

Она посмотрела на него внимательно и грустно:

– Потому что Николас умер. А Стивен хочет строить только военные корабли.

«Это беспроигрышный вариант», – настаивал ее кузен. Он утверждал, что всегда можно найти на земном шаре такое место, где идет война, и не важно, участвует в ней Англия или нет. Циничная расчетливость Стивена возмущала Анну, однако ее отец считал, что в его рассуждениях имеется рациональное зерно. Дело есть дело. Теперь, когда Николас уже не мог ее поддержать, она не сомневалась, что точка зрения Стивена восторжествует и судостроительная компания Журдена пойдет по намеченному им пути.

– Но ведь компания по-прежнему принадлежит вашему отцу, я не ошибся? – спросил Броуди.

– Да.

– А после его смерти она перейдет к вам, разве нет?

– Да.

– Ну, тогда я не понимаю. Почему вы не можете строить, что вашей душе угодно?

Анна тихонько рассмеялась:

– Мистер Броуди, ваша очаровательная наивность меня просто поражает. Ответ, если коротко, состоит в двух словах: я женщина.

– Ну и что?

«Нет, это не наивность, – решила Анна, – это глупость». Нетерпеливо покачав головой, она положила конец расспросам и принялась объяснять ему разницу между кницами, брештуками и крачесами <Различные крепежно-соединительные детали в кораблестроении>.

А бесконечный день все тянулся, становясь невыносимо жарким. О’Данн задремал, свесив голову на грудь. Билли Флауэрс тихонько похрапывал во сне. Посреди лекции о подошве волны и ее влиянии на конструкцию киля Анна заметила, что Броуди тоже зевает, и опустила перо.

– Пожалуй, на сегодня достаточно, – объявила она, сжалившись над ним.

– Нет-нет, не обращайте на меня внимания. Все это так занимательно.

Анна решила, что он с ней заигрывает.

– Где вы родились, мистер Броуди? – вдруг спросила она, удивив не только его, но и себя.

– А разве Ник вам не говорил?

– Я спрашиваю вас.

– Да, но что он вам сказал?

Она промолчала, ясно давая понять, что ждет ответа на свой вопрос. Броуди устроился поудобнее и перебросил ногу на ногу.

– Я вам отвечу, но только при одном условии: перестаньте называть меня лжецом.

Анна вспыхнула:

– Приношу свои извинения. Я…

– Извинения приняты.

Он улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ. Броуди уже начал сомневаться, есть ли у нее вообще чувство юмора.

– Я родился в доме моего отца в долине Глеморган в Денбишире. Там я прожил до шестилетнего возраста, а потом мы с матерью и братом перебрались в Лланучлин. Это недалеко от Ритлана на речке Ди.

– Это в Уэльсе, – сказала она для пущей уверенности.

– Ага, в Уэльсе, – с довольным видом, подтвердил Броуди.

Значит, все-таки не Ирландия. Анна ему поверила, а это означало, что Николас ее обманул.

– Ваши родители живы? – спросила она еле слышно.

– Моя мать умерла.

– А отец?

– Еще жив, насколько мне известно.

«Плевать я хотел, жив он или мертв», – мысленно добавил Броуди.

У Анны было столько вопросов, что она не знала, с чего начать. Но расспрашивать мистера Броуди было равносильно признанию в том, что Николас не сказал ей ни слова правды, а этого ей не хотелось.

– Вы с Николасом… вы… вместе выросли? – спросила она без особой надежды.

– Верно. Пока нам не стукнуло по четырнадцать. А потом наши пути разошлись, если можно так сказать.

Она отметила про себя горечь, прозвучавшую в его голосе.