Если подумать, кое-что из мечты моей мамы сбылось. Не у неё самой, так у её детей. По крайней мере сын живет в Петербурге, имеет свою фирму по ремонту иномарок, ежемесячно высылает родителям деньги, хотя мама пытается отказаться:

– Витюша, ну зачем ты шлешь деньги, у нас свое хозяйство, мы неплохо живём…

– Ага, ухитряетесь даже Ваньке помогать. – Понятно, что Ванька – это я. – А от меня она денег не берёт!

Вообще-то я и от родителей стараюсь ничего не брать, но тогда столько обиды получаю, что легче их помощь принять, чем отказаться. Тем более что в памяти у всех нас ещё свежи те времена, когда без содействия родителей мы с Мишкой просто не выжили бы.

Да что там, к своему брату я тоже однажды обращалась, когда у родителей – я выплачивала деньги за машину – брать уже было стыдно, а он ещё не имел никакой своей фирмы и только что окончил институт в Петербурге.

Свалившиеся на меня незадолго до этой поры деньги я потратила так же бездарно, как и получила. Поменяла свою квартиру на большую без доплаты, но мебель в неё купила дорогую. Потом мне позарез понадобилась машина, а её я уже взяла в кредит, а потом деньги кончились, и как назло я временно осталась без работы. А потом нам с Мишкой опять стал грозить голод.

Перед родителями мне было не то что стыдно, страшно: я истратила такие деньги, какие они не заработали бы и за десять лет! И тогда я вспомнила о брате.

– Витя, – рыдала я в трубку, – у тебя нет пары сотен рублей? Как только заработаю, я отдам. А то я уже всем должна, за садик заплатила последние деньги, не на что Мишке даже сок купить.

Правда, тогда он ходил совсем в другой садик, муниципальный, даже не садик, ясли, но и за них нужно было платить.

Брат не просто проникся моими проблемами, испугался за меня. Я вообще-то не из плакс, и слезы у меня он видел разве что в детстве.

– Сейчас я позвоню Корове, – торопливо сказал Витя, – он должен мне сто баксов. Если он тебе их немедленно не принесёт, я его убью!

Арнольд Коровин, к тому времени третий год учившийся в университете на худграфе, считал себя человеком богемы, задолжал деньги, наверное, половине жителей нашего города. Знакомых и друзей у него было больше, чем у кого бы то ни было. Я иной раз встречала его на улице, всегда довольного собой, ничем не озабоченного, а уж попыткой раздать долги тем более. Получать их от него, по-моему, было равносильно тому, чтобы высекать воду из скалы.

Он считал себя гением и верил, что его картины, как и картины знаменитых художников-однофамильцев, будут в скором времени стоить миллионы, а до того надо ли забивать себе голову ерундой?

От слов брата я сразу сникла и поняла, что больше мне рассчитывать не на кого.

Было два часа дня субботы, и Мишка, обычно с боем отправлявшийся днём спать, на этот раз покорно улегся в кровать. Мне хватило денег, чтобы купить ему сладкий творожок, который он тоже съел без каприза.

Чем обедать мне, я старалась даже не думать. Неужели у кого-то в этом мире была проблема, как похудеть?

А через час в мою дверь позвонили. Я открыла, не спросив, кто там. В двери стоял сияющий Корова, весь увешанный пакетами с продуктами и глядевший на меня чуть ли не со страхом.

– Одни глаза остались! – потрясенно пробормотал он и прошёл на кухню.

Я так же молча поплелась следом и опустилась на табурет. До сего момента я ещё держалась, а тут вдруг силы будто покинули меня.

Коровин зажёг газ, достал сковородку и стал что-то на неё накладывать. По дому потекли запахи жареного мяса, от которых у меня перед глазами появились сверкающие круги и я едва не свалилась со стула.

– Сейчас, сейчас! – приговаривал он, продолжая разворачивать пакеты и поглядывая на меня.

Потом я, наверное, отключилась. Думаю, не столько от голода, сколько от переживаний, чем я буду кормить Мишку вечером и к кому смогу обратиться, чтобы занять денег хотя бы на неделю. Назавтра я выходила как раз в ту самую частную спортивную школу и надеялась, что через неделю смогу получить какой-нибудь аванс.

Пришла я в себя от прикосновения к губам холодного стакана с молоком.

– Попей, – уговаривал меня Коровин, – а то ты бледна как смерть. Помнишь, я собирался писать с тебя ангела? Так теперь думаю, даже ангелы не бывают такими бледными…

А потом я сидела за столом, а Коровин исполнял роль моей кормилицы. Кажется, и в самом деле мой плачевный вид произвел на него такое впечатление, что лишил его аппетита. Зато я уплетала приготовленный Арнольдом обед, а он любовно посматривал на меня. И приговаривал:

– Вот молодец, вот умница!

Уходя, он вручил мне сотенную долларовую купюру, и она какое-то время была единственной купюрой в моем кошельке.

Как говорила бабушка, не было ни гроша, да вдруг алтын…

Охранник в пятнистой униформе распахивает перед нами дверь, и я пытаюсь укрыть детей от холодного дождя под огромным зонтом, который я сама для подобной цели и выбирала.