Шрифт:
Мы все равно пошли в загс и зарегистрировали наш брак. Даже смеялись, что никто над нами не властен. Я забеременела, и это не показалось нам не подходящим к моменту. Мы считали, что все сможем преодолеть, и пока я ходила беременная, находили в нашем положении известную прелесть.
Несмотря на то что его родители резко сократили содержание сына, мы не сразу поняли, какой это удар для нас. Но Лавровы-старшие хорошо Женю знали и имели в руках отличный «шокер».
Слышали бы они, как Женька смеялся над ними:
– Ой-ой-ой, как они нас напугали! Можно подумать, без Лавровых на этой земле ничего не освятится!
А между тем беда уже стояла у нашего порога. Дело в том, что к жизни, полной ограничений, Женя не привык. Он с детства привык жить совсем на другие деньги. Например, он говорил презрительно:
– Подумаешь, сто гринов! Разве это деньги?
Для меня сто долларов были очень даже приличной суммой. А у моей бабушки в той же станице месячная пенсия была вполовину меньше. Женя не задумывался над тем, что у нас последние деньги, если ему вдруг хотелось что-то купить. Однажды, когда у нас осталось всего три сотни рублей, он купил и принес бутылку мартини. Мой муж производил на меня впечатление человека с другой планеты.
Тогда я впервые задумалась о том, что в нашей стране существуют люди, которые живут совсем другой жизнью, отличной от жизни всего остального народа. То есть знание о том, что в стране нет никакого равенства, у меня было, но какое-то отстраненное. Они – сами по себе, мы – сами по себе.
А с пониманием пришло удивление. Это же надо было: совершать революции, участвовать в войнах, под разными предлогами извести огромное количество народа, чтобы вернуться к тому же, с чего начали. Нет, прийти к гораздо худшему.
Раньше отлично от остального народа жили аристократы – люди, выше других стоявшие по рождению, образованию, культуре, а теперь до богатства дорвались люди, мягко говоря, не самые достойные. И даже вовсе не достойные.
Тогда я поняла, что именно из-за этих людей рушится мое счастье и вообще вся моя жизнь. В тот момент я, наверное, могла бы пойти на баррикады, существуй они, чтобы добиваться справедливости. Чем я хуже их? Почему я должна страдать, в то время как они процветают и ни о чем не печалятся?!
Шесть лет прошло, а я все еще делю жизнь на теперь и тогда…
У нас родился сын. Муж преподнес мне шикарный букет. Тогда как раз он получил от родителей перевод. Помнится, нам хватило его на три дня. То есть не нам, а ему, молодому мужу. Когда меня с сыном выписали из роддома, и мы вернулись домой, денег уже не было…
Глава третья
– Вы все ещё кипятите, тогда мы идём к вам! – истошно заорал из телевизора участник рекламной акции, и я пришла в себя.
То ли спала, то ли так углубилась в воспоминания, что с трудом вернулась обратно… Ну сколько можно жевать одно и то же!
Для того чтобы не вспоминать, наверное, нужно вытеснить одно другим, более сильным, а на мне будто заклятие какое. Что бы ни случалось в моей жизни, я всегда помню о той, другой, поре, когда в ней ещё был Евгений Лавров. И как потом он ушёл, чтобы… чтобы не вспоминать о нас с Мишкой никогда… И как я познакомилась с его матерью.
– Подлец! Какой подлец! – кипятилась Катя, когда я рассказывала ей об этом.
Подлец? Как-то не применялось это слово к образу Евгения. Подлец в моем понимании – человек, совершивший что-то значительное. Последний кусок укравший, самое святое предавший. То есть такое предательство, от которого нормальный человек содрогнется. Подлец по-своему человек стойкий. Значительный. Даже в своих бесчеловечных принципах. А Женька…
Он не ушел тайком, не стал спать с другой женщиной, не пропил и не проиграл последние семейные деньги. Просто в один прекрасный день он пришел с занятий уставший, бледный – Мишка плохо спал, орал целыми ночами, и мы оба не высыпались. Денег не было. Питались мы плохо. Но я хоть могла поспать днем. А его, кажется, уже шатало от голода и недосыпа.
– Прости, Несси, – сказал он, – но я больше не могу так жить.
Я не любила, когда он меня называл Несси. Все-таки Ванька было даже лучше, чем это… чудовище в озере Лох-Несс!
– Возьми, сегодня я получил за перевод.
Он протянул мне небольшую пачечку денег.
Женя в совершенстве знал английский язык, и порой ему удавалось переводом кое-что заработать.
– Я взял себе часть: на плацкартный билет до Москвы. И еще на пару бутербродов, остальное – вам с Мишкой. Знаю, я скотина, но если я останусь ещё хоть на день, то возненавижу и тебя, и сына за то, что мне приходится так жестоко страдать. Мне плохо. Я честно старался себя преодолеть, но мне не хватает сил, какие, видимо, должны быть у настоящего мужчины. Я всегда был хлюпиком…