Меня приводит в себя звук сирены. Подъехала «скорая помощь». Я опять выхожу из машины…

Врачи действуют быстро. Определяют:

– Жив!

И быстро грузят мужчину на носилки.

– Скажите свою фамилию, – не столько говорит, сколько требует молодой врач, не без интереса посматривая на меня.

Я сую ему в руки визитку и иду к своей машине.

– Возможно, нам придется сообщить в милицию, – кричит он мне вслед.

Мой сын опять спрашивает:

– Теперь поедем?

– Поедем, – говорю я. Объяснять ребенку, отчего мы здесь торчим, не хочется.

Не станешь же в самом деле сожалеть, что помогла человеку. Может, его ещё спасут…

«Лянчия» Кати въезжает во двор почти одновременно со мной, и она переносит спящего Димку в свою машину, пока я держу над ними зонт.

На мой вопрос, не зайти ли к нам в квартиру, подруга лишь отрицательно мотает головой.

– Устала как собака, – бормочет она, – сейчас впору упасть рядом с Димкой и не просыпаться до утра… А где ты задержалась-то?

– Ждала «скорую». Одному мужчине стало плохо.

– А, служба спасения, – кивает она, идя к своей машине под моим зонтом. – Да убери ты его!

Это она о моем зонте. Вот и делай людям добро!

– Не сердись, – просит она мне в спину. – Сегодня такая гадость вылезла: моя работница послала мою же модель на конкурс под своим именем, представляешь? Стала ее увольнять, а она на колени бухнулась. Рыдает. Причитает, мол, это всё оттого, что еёзависть обуяла: почему одним всё, а другим – ничего!.. Какой-то цирк, честное слово! Можно подумать, что зависть – оправдание непорядочности…

Я возвращаюсь и обнимаю Катю. Да по сравнению с ее бедами мои – так себе, и не беды вовсе. Подумаешь, воспоминание, которое шесть лет не дает мне покоя. И на память сразу приходит анекдот.

– Вот послушай: гуляют по глубокому снегу дог и такса. Дог говорит: «У меня уже ноги замерзли!» А такса: «Мне бы твои проблемы!»

Катя бледно улыбается:

– Это ты обо мне?

– Нет, о себе.

– Он хоть молодой?

– Кто?

– Ну, этот, тобой спасенный.

– Скорее пожилой.

– А в дамском романе он был бы молод и красив.

– Так то в романе.

Я ободряюще киваю терпеливо ждущему сыну, который смотрит на нас в приоткрытую дверь машины.

– Иди-иди, Мишка уже заждался.

Катя уезжает, а я иду к машине, вынимаю свое дорогое, любимое, вкусно пахнущее чадо и несу его в подъезд.

– Мама, я уже большой, – солидно говорит он, высвобождаясь.

Насколько его папочка не чувствовал за нас с Мишкой никакой ответственности, иначе не бросил бы нас в трудную минуту, – настолько мой сын жутко ответственный ребенок. Он никогда не съест вкусненькое, чтобы со мной не поделиться. Всегда спрашивает, не замерзла ли я, не плохое ли у меня настроение и почему. Если я кладу ему на тарелку что-то, а себе нет, он непременно спросит:

– А тебе осталось?

– Осталось-осталось, заботливый ты мой!

Дома я быстро разогреваю в микроволновке тушеную говядину. Что поделаешь, мы с сыном по гороскопу Львы, нам без мяса никак. Мишка никогда не откажется сесть со мной за стол, если к ужину натуральное мясо. Пусть даже незадолго до этого их в садике кормили.

Выходя из-за стола, он солидно благодарит:

– Спасибо, мама, было очень вкусно.

Через некоторое время я слышу из его комнаты звуки битвы, которые обычно производит мой сын, когда кричит за представителей обеих сражающихся армий поочередно, перемежая крики людей звоном мечей – или взрывом бомб. Даже фырканьем лошадей.

Помыв посуду, я усаживаюсь в кресло перед телевизором, наугад ткнув пальцем кнопку какого-то канала. На экране бубнит не то ученый, не то парапсихолог, но я не прибавляю звук, привычно уносясь в свое ретро.

Евгений Лавров появился в нашем институте на третьем курсе, переведясь к нам из своего крутого московского вуза. Крайне редко случалось, что от нас кто-то, жутко талантливый, переводился в Москву, но чтобы наоборот… По крайней мере на моей памяти такого прежде ни разу не происходило.

Конечно же, как всякое неординарное событие, это сразу обросло слухами и сплетнями. Говорили, что Лавров – сын богатых и знаменитых родителей, вырос, не зная ни заботы, ни труда, получал все, что хотел, и потому не слишком утруждал себя соблюдением норм морали. На этой волне и совершил что-то криминальное; якобы по вине Евгения погиб человек и его могли упечь в тюрьму на долгие годы, но тут мать с отцом подсуетились и отправили балованное дитя с глаз долой, вроде как в ссылку, в наш город.