— Да чо ж у вас тут всё не как у людей?!

Моя грудь ходила ходуном от злостных вдохов, а алкоголь внутри подогревал эту злость.

— Дядь, ты чего? Чё за резкие перепады настроения?

— Как? Как мне теперь тут жить? Всё осталось там! Дом! Скотина! Семья! Сидр! А здесь чо? Чо, я тебя спрашиваю, морда ты бесовская? Да ни хрена! Не умею я в эти ваши фантастичоские игрушки играть!

Я допил содержимое кружки и кинул её в угол.

— Вот как?! Как ты терпишь эти слова, которые постоянно мельтешат перед глазами, как?!

— Какие слова? Ты о чем вообще?

— Ну вот эти осточертевшие надписи: получен новый предмет, штраф, получен навык… Чо это ваще такое? Как оно работает?

Я взял со стола бутылку и крепко приложился к горлышку. Напиться, поскорее и посильнее… Напиться и забыться.

— О, дядь, ты б так на алкашку не налегал, сбавь кропалик. Мы только начали, а к тебе в гости уже белочка постучалась.

— Мне восемьдесят восемь! Мне уже восемьдесят восемь! Чо мне там осталось? Еще пару лет дожить в своей хибарке и спокойно уйти. Нет же, теперь мне надо всё отэто от! Разве ж я просил об этом?! Просил?! Нет, не просил, точно помню! Прикопали б меня на могилке, да наведывались хоть раз в годок, и на том спасибо! Нет же! Давай теперь, дед! Учись жить заново! А спросил хоть кто-то: хочу ль я этого? Спросил? Нет! Поставили перед фактом! А затем еще и раком!

Поставив бутылку на стол, я поднялся со стула и пошел на улицу. В глазах всё плыло, ноги не слушались, мысли путались. Отлично! Кондиция достигнута.

Солнечные лучи наполнили лицо теплом. Я закрыл глаза, оперся рукой о стену. Нужно полностью и максимально расслабиться. Сейчас для меня это лучший способ принятия неизбежного.

— Рорик! — никакого ответа. — Рорик, твою кочерыгу!

— Чего? — послышалось где-то рядом и сбоку.

— А бабы у вас тут гулящие в деревне есть?

— Дядь, вот нельзя было сразу с этого начать?

Где я? Ни шиша не помню. Перед глазами — деревянный потолок. Пахнет соломой и какими-то ягодами. Аккуратно и медленно повернул голову направо: женская оголенная спина, длинные рыжие волосы, белая надпись «Элина». Так, а вот это уже интересно. Как я оказался в кровати с молодой девой? Вроде как мы с Рориком пили, потом пошли на улицу, а потом ничего не помню. Сплошной туман беспамятства. Ну, судя по тому, где я оказался — вечер или утро, или день, прошли весело, и грех жаловаться.

Я скинул с себя плед, встал с кровати, стараясь не шуметь, подобрал с пола разбросанные вещи, оделся и вышел на улицу.

— Ах ты ж курва! Соседи, — улыбнулся я, глядя на дом Рорика, а точнее, на дом его умершего не отца.

Значит, мы напились, мне захотелось ласки и тепла, а этот красномордый отправил меня к соседке, падкой на опытных и бывалых мужчин. Вроде похоже на правду.

Я перешел подобие грунтовой дороги, толкнул дверь и вошел в дом. Прям возле порога валялись мои остальные вещи.

Пока натягивал на себя колчан и сумку, осознал, что от вчерашней тоски и след простыл. В самом-то деле! Что б мужики подумали, услыхав моё нытье? Стыд да и только! Тут можно пить и резвиться с девками, от болезней не осталось никакого даже намека, а я еще нос ворочу. Еще и Дениске слово дал! А мужик должен держать свое слово!

Я обошел весь дом, Рорика нигде не было, но не это меня сейчас поражало больше всего. Не было похмелья! Да и сушняка. Голова не болела вот прям совсем. Да и вообще, за всё то время, что я тут пробыл, мне ни разу не захотелось пить, есть, или сходить в нужник.

Я стал посреди комнаты, закинул арбалет за спину и… А что дальше? Хм. Если рассуждать трезво и брать в расчет тот факт, что мне теперь здесь жить, надо найти общий язык с одним хлыщом.

— Эй! Как там тебя? Хохлодав! Где ты?

— Наконец, соизволили обратиться ко мне за помощью? — прозвучал недовольный голос за спиной.

— Да, судя по всему, придется нам с тобой брататься.

Остроусый стоял около стола, заложив руки за спину.

— Во-первых, напомню, что зовут меня Конкланд. Во-вторых, я ваш помощник, а не друг или брат.

— Ты на деда обиды не держи. Для меня это всё в новинку, и ко всему необычному я очень долго привыкаю. Прости, если чо-то не так ляпнул.

— Извинения принимаются.

— Ах ты ж какой. Ну ладно, ты вот мне подскажи, а здесь чо, можно не ходить в туалет?

— Из-за моральных, этических и эстетических устоев эта функция отключена, но если хотите, можно её включить.

— То есть я могу жрать сколько угодно и не гадить?

— Именно.

— А с бабами отэто? Какая-то у вас тут выборочная цензура. Материться нельзя, спать нельзя, с бабами кувыркаться можно? Ах ты ж! А залететь тут можно?