Мистер Трефри кашлянул, прикрывшись газетой.

– Я и сам не знаю, Грета, - заметил он.

Гарц стал собирать кисти.

– Благодарю вас, - сказал он.
– На сегодня все.

– Разрешите взглянуть?
– попросил мистер Трефри.

– Конечно.

Дядя Ник медленно поднялся с кресла и встал перед картиной.

– Когда она будет готова для продажи, - сказал он наконец, - я куплю ее.

Гарц поклонился, но почему-то ему стало неприятно, словно ему предложили расстаться с чем-то дорогим его сердцу.

– Благодарю вас, - сказал он.

Раздался удар гонга.

– Вы не останетесь перекусить с нами?
– спросил мистер Трефри.
– Доктор остается.

Сложив газету, он направился к дому, опираясь на плечо Греты. Впереди бежал терьер. Гарц и Кристиан остались одни. Он скреб палитру, а она сидела, опершись локтями о колени; между ними солнечный луч вызолотил дорожку. Уже наступил вечер, от нагревшихся за день кустов и цветов плыли волны аромата; птицы затянули, свою вечернюю песню.

– Вы не устали позировать для своего портрета, фрейлейн Кристиан?

Кристиан покачала головой.

– Мне хочется вложить в картину то, что не всякий увидит сразу... то, что там, внутри... то, что будет жить вечно.

– Это звучит смело, - медленно произнесла Кристиан.
– Вы были правы, когда говорили, что счастье в борьбе... но это для вас, а не для меня. Я трусиха. Я не люблю причинять людям страдания. Мне хочется нравиться им. Если бы вам пришлось ради своей работы сделать что-то такое, что навлекло бы на вас ненависть людей, вы бы все равно не остановились; и это хорошо... но я на это не способна. И в том... в том-то все и дело. Вам нравится дядя Ник?

Молодой художник посмотрел на дом, где на веранде еще был виден старый Николас Трефри, и улыбнулся.

– Будь я самым замечательным художником в мире, боюсь, что он не дал бы за меня и ломаного гроша; но если бы я мог показать ему пачку чеков на крупные суммы, полученные за мои картины, пусть даже самые плохие, он проникся бы ко мне уважением.

Она улыбнулась и сказала:

– Я люблю его.

– В таком случае он мне понравится, - просто ответил Гарц.

Она протянула руку, и пальцы их встретились.

– Мы опоздаем, - сказала она, покраснев, и подхватила книгу.
– Я всегда опаздываю!

За обедом был еще один гость, выхоленный господин в платье военного покроя, с бледным одутловатым лицом, темными глазами и поредевшими на висках волосами. Он производил впечатление человека, любящего покой, но выбитого из колеи. Герр Пауль представил его как графа Марио Сарелли.

Две висячие лампы с темно-красными абажурами заливали розовым светом стол, в центре которого стояла серебряная корзинка с ирисами.

В наступающих сумерках сад за открытыми окнами представлялся огромным пучком черных листьев. Вокруг ламп порхали ночные бабочки; следившая за ними Грета издавала явственно слышные вздохи облегчения, если им удавалось спастись от огня. Обе сестры были в белом, и Гарц, сидевший напротив Кристиан, не отрываясь, глядел на нее и удивлялся, почему он не написал ее в этом платье.

Миссис Диси владела искусством хлебосольства; обед, заказанный герром Паулем, был превосходен; слуги бесшумны, словно тени; за столом не прекращался гул разговоров.

Сарелли, сидевший справа от миссис Диси, казалось, ничего не ел, кроме маслин, которые он макал в стакан с хересом. Он молча переводил взгляд черных, сериезных глаз с одного лица на другое и время от времени спрашивал значение непонятных ему английских слов. После разговора о современном Риме поднялся спор, можно ли распознать преступника по выражению лица.

– Для сильной личности, - говорила миссис Диси, проводя рукой по лбу, преступление проходит бесследно.

– Что вы! Большое преступление... убийство, например... все равно скажется, - запинаясь, сказала довольно густо покрасневшая мисс Нейлор.

– Если бы это было так, - заметил Дони, - то достаточно было бы внимательно присматриваться к окружающим... и не надо никаких сыщиков.

– Я не могу представить себе, чтобы подобные дела не оставляли и следа на человеческом лице!
– строго возразила ему мисс Нейлор.

– Есть вещи похуже, чем убийство, - резко сказал Гарц.

– О-о! Par exemple? {О! Например? (франц.).} - спросил Сарелли.

За столом насторожились.

– Очень хорошо!
– воскликнул герр Пауль.
– A vot'sante, cher {За ваше здоровье, милый, (франц.).}.