Папы не было, когда ты стал связно говорить. Его не было, когда ты стал так быстро и хорошо ездить на велобеге. Ну, посмотри же, пап! Папы не было, когда ты стал рисовать в раскрасках настоящими красками и даже когда вымазался. И когда из всего пластилина в коробочке слепил огромную картошку.

Папы не было, когда ты научился рисовать фломастерами машинку. И даже автобус. И ты уже почти перестал его ждать… И тут он приехал.

Всего на несколько деньков. Такой большой, такой… Чужой?

— Папа приедет завтра из армии, — тогда сказала тебе мама и почему-то опять заплакала. — Вот ты ляжешь спать, потом проснешься, а папа уже здесь.

Никогда за полгода ты не засыпал так быстро. Он зашел, такой…

А ты его так обнял, так обнял, так вцепился ручками, так прижал… И не отходил от него все эти дни. Вы делали все, что ты хотел: катались, бегали, тайком от мамы ели конфеты, гуляли — да-да, можно стоять в луже и даже залезть на самую огромную горку. А мама все время смеялась. И было так… Было так хорошо ииии… И так правильно. Как и должно быть.

А потом папа опять уехал. Ты проснулся, а его уже нет. Мама достала припрятанную игрушку, стала тебя отвлекать, а ты плакал так горько, тихонечко, обняв свою маленькую подушечку, слезы текли, ты плакал так, как не плакал никогда до этого. Потому что папа… папа уехал.

— Папа к нам еще приедет? — спросил ты у мамы.

— Конечно, солнышко, конечно приедет, — ответила мама. И улыбнулась.

Это уже потом мама опять будет плакать ночью, а ты будешь лежать тихонечко и… бояться. И она будет бояться. Постоянно, ежесекундно, изматывающе.

Когда ты научился сам вечером включать себе мультик, папа с автоматом и теплаком шел ночью через незасеянное поле. Когда ты первый раз пошел в садик, потому что маме на работу, денег же стало очень не хватать, папа спал, завернувшись в куцый спальник, в блиндаже, одетый и обутый, выхватывая последние минуты утреннего сна-после-наряда. Когда ты днем изнывал от ожидания бабушки, которая забирает тебя из садика, папа копал окоп в вязкой мокрой глине Донбасса. Когда ты засыпал рядом с мамой на такой большой и холодной кровати, папа корректировал по рации огонь агса, забравшись на крышу угловатой военной машины.

Когда ты проживал день за днем… Ааах, солнышко мое, когда ты рос без папы — твой папа, на самом деле, был рядом. Да, в сотнях километров, но рядом. Каждый день. Каждую минуту. Слышишь, родной мой?

Каждую секунду я был с тобой.

И буду.

Обязательно.

Просто дождись меня, ладно?

Короче, к концу марта мы ввязываемся в «войну ответок». Теперь каждый вечер хорошим тоном считается высыпать друг на друга какое-то количество десятков мин. По нам стреляют и из-за наших спин стреляют. Каждый день. Мы бы тоже стреляли, но комбат сорок первого предусмотрительно не дает нам «Василек». И на уговоры не поддается, а жаль. Всегда хотел себе миномет.

Я заползаю в кунг, проталкиваюсь к его дальней стороне и сдираю с себя анорак от «горки». Фууух. Упарился. Надо футболку поменять и еще, мабуть, флиску отстегнуть от софтшела и пододеть. Софтшел, собака, дорого стоит, но классный. Но дорого. Но софтшел мне сейчас не нужен. Днем тепло, а вечером холодно, а мне сейчас стоять двадцать минут на самом краешке террикона, возле «Альфы», поэтому флисочку, флисочку не забываем.

— Ну что, ты полетел? — заглядывает в кунг ротный.

— Ага. Щас, покурю только. Слушай, ну и моторошный день сегодня.

— Ты просто не выспался после вчерашней войны.

— Та задолбали совсем. Они мин двадцать, потом мы сорок, потом опять они, уже полста. И так полночи. Ну, реально, задолбался. А с утра в наряд вставать.

— Ох ты ж, наряд у тебя самый сложный, на «Чарли» ебл.вать с Президентом на пару.

— Сложный или нет — решать не тебе, а Верховному Главнокомандующему, Президенту Украины Петру Алексеичу Порошенко, который лично меня поставил приглядывать за твоей непутевой головой, — напыщенно произношу я и выпячиваю грудь.

— Что, вот сам так лично и нарезал задачу? — смеется Вася.

— Нет, ну не лично. Но на повестке было написано «Згідно з указом Президента України…»

— Иии? Там дальше было «…військовозобов’язаного Мартіна Бреста призначити в наряд на „Чарлі“ з сьомої-нуль і аж до десятої-тридцяти? В компанії із Сірьожей Прєзідєнтом, гиги, і трьома літрами хєрово заваренної львівської кави?»

— Не, ну, может, и так было написано, я дальше не читал, — признаюсь я. — Там шрифт мелкий.

— Мелким шрифтом, мой недалекий соратник, пишутся самые важные вещи.