— … артин, возвращайся сейчас. Бегом! — шипит моторола в кармане.

Блин, как не вовремя. Я отпускаю один джойстик, и квадрик повисает на месте.

— Принял, выполняю. — Я разворачиваю «Фантом» и включаю форсированный режим. Армия учит — сначала выполняй, а потом спрашивай, что случилось. Если доверяешь, конечно. Командиру я доверяю беззаветно, просто так он бы не дал команду на возврат…

Фшшшшш… Бах!

Не, ну так бы и сказал. Наша минометка включилась, ответка… за вчера? Чи за сегодня? Этих взаимных ответок так много, что я и не помню уже, кто первый огонь открыл. Прилеты далеки, звуки съедены расстоянием. У меня есть минута, может две, чтобы повисеть над целью, и я с удовольствием повишу. Корректировать я даже не пытаюсь — за минуту много не накорректируешь.

Ого. А интересно наблюдать отсюда, сверху. Я стою почти на краю насыпи, но мои глаза — на высоте ста семидесяти пяти метров и на расстоянии в три тысячи семьсот десять… одиннадцать. Война онлайн. Мины красиво падают на поле, правее на двести метров и ближе на триста, чем нужно. А нет, вот пошли разрывы вперед, но все равно далеко, далеко от этих чернобородых.

Из посадки возле усадьбы выруливает «Урал», прибавляет черного дыма из выхлопной и уносится по дороге в сторону Докучаевска. Ага, так вот, где они машины прячут. Ну, логично, кстати, я бы и сам там ставил. Так… Уже пищит квадрик, домой хочет, боится, умная машинка, что батарейки не хватит. О, а вот «шаха» отруливает от крыльца и едет… Стоп, а ты куда, жигуль? Машина выезжает из ворот и сворачивает не налево, к Докучаевску, а направо, к амонскладам. Странно… Зачем?

Сыплются мины на поле. Блин, Шайтанчик, дорогой, ну, чуть вперед, на немножечко, а? Последняя серия мин уходит и безнадежно падает перед самыми воротами усадьбы. Четыре тяжелые железные рыбки поднимают облака высохшей земли, а пятая, самая последняя, спокойно и деловито падает прямо в сепарский джип. Удар, всплеск огня и черный дым.

— Охтыжмля, — шепчу я.

Чччерт, а я запись выключил. Картина раскиданной машины уходит из кадра, квадрик летит назад, интересно, мне батарейки хватит? Шайтанчик — красава, надо будет ему рассказать. Тока не по радио.

— Машина с сепарами едет на амонсклады, — говорю я в радейку.

Квадрик уже не пикает, а вовсю верещит, я еще раз тыцаю кнопку «Home» и повторяю:

— Машина, легковая, белый жигуль, с сепарами уходит на амонсклады.

— Принял, — отзывается моторола и замолкает.

Я становлюсь на колени, кладу перед собой на жесткую траву пульт и начинаю рыться замерзшими пальцами по карманам в поисках сигарет. Кабель на пульте тут же запутывается в каких-то мелких ветках.

Танцор и Президент прибегают одновременно, молча пролетают мимо меня и тормозят возле «Альфы», аж пыль от ботинок взвивается в воздух. Вася сдергивает установку из-под масксетки и волочет ее куда-то вбок, за ним Серега тянет эм-стотринадцатую. Быстрее, быстрее. Установка на пригорок — бац, ракету на нее — щелк, и Серега падает на живот перед окуляром, поглаживая пальцами верньеры наводки.

— Ну? — нетерпеливо бормочет Танцор.

— Щас-щас-щас…

— Ну?

— Вижу.

— «Альфа», ху.рь с дашки! Куда угодно! — И тут же ДШКМ начинает постукивать короткими, по два выстрела. Гала стал за пулемет, Рома подносит полный короб и ставит под пулеметом.

— Серега… Ааа-гонь.

Пуск ракеты всегда красив. Вечером — особенно. Языки пламени вырываются с двух сторон, а приникший к окуляру человек в этот момент похож… ну, я не знаю, на хирурга, что ли. Пальцы нежно и аккуратно крутят верньеры, подводя красный огонек ракеты к… Бля!

На нашей позиции скрещиваются струи из двух «Утесов», я падаю на мелкие камешки, чуть не раздавив белый пульт, лежащий на краю. Вася как-то вот прыгает из «положения лежа» назад, ниже, к окопу. А Президент в этот момент не слышит ничего. Он ведет ракету, он не прячется и не бросает установку.

Удар.

— Еееесть! — начинает орать Рома.

Вот же ж идиот — он в бинокль смотрел, как ракета шла, вместо того чтобы ховаться. Поднимается черный дым — там, далеко, в двух километрах на юго-восток, где горит машина. Серега сползает задом, волоча за собой установку. Я поднимаюсь на колено. Ого. Кажется, мы кого-то убили.

… Кофе льется в немытые кружки каким-то бесконечным потоком. Мы тут, как в фильме Джима Джармуша, сплошное «кофе и сигареты». Еще мыши, пулеметы, відомості закріплення зброї и мины по вечерам.

— Короче. Я смотрю, вони вже почті приїхали. — Серега размахивает кружкой с кофе, грозя выплеснуть половину на Федю.

Большая часть роты собралась и по четвертому разу слушает историю про «жигули».

— І тут, прікінь, вони тупо становяться отам, де дорога поворачує до «Подкови», ну ти поняв. А в машині двєрка открилась, і до двєркі хтось з амонскладов прибігає, тіпа долажувать. А с задньою вони вдвох повилізали і прям там стоять курять, чисто фраєри, офіцерйо, шакали, ну ти поняв. Ну, і тут я так аккуратно…

— Ты про танк забыл, — говорю я, выливая остатки кофе себе в кружку.

— Який танк? — запинается Президент.

— Ну, я уже эту часть третий раз слушаю, и с каждым разом и людей в машине больше, и все сплошь офицеры… И вот я жду, когда белый «жигуль» превратится в белый танк, внутри у него будут сидеть Гиви и Моторола, и тут ты метким пуском птура их спалишь к херам.

— Обідєть птуріста кожний може. — Серега делает жалостливое лицо. — Скажи, шо завідуєшь, прізнай це.

— Завидую, — киваю я.