«Форт четырнадцатый с глушманом, почти новый. Понты гоняет», — автоматически подумал я, разглядывая пистолет.

«Нормальных пистолетов нет, но фабовская ручка на пээме. Понты гоняет», — читалось в глазах разведоса.

Из кузова посыпались остальные.

— Сайгон, — представился чернявый.

— Танцор, — сказал командир.

Я тоже представился, но разведос меня не услышал, сосредоточившись на командире. Офигенно, мля.

— Пацаны, не мерзнем, пошли на КСП, кофе выпьем.

О да, нам было безумно интересно, какого хера они приперлись, но нельзя так, прямо на пороге. Гости приехали, значит, надо пригласить, кофием напоить, а лучше — покормить, а там по теплу они и расскажут. Армейский этикет. Вот будет ржака, если они реально позицией ошиблись…

В шишиге зачем-то остался водила, а вся четверка (неправильно наряд посчитал, пятеро их всего, а не шестеро) потянулась гуськом за мной, шо тут идти, десять метров всего. Скрипнула дверка из дерева и баннеров, дохнула жаром раскаленная буржуйка, из бани послышался лязг упавшего чайника с кипятком и визгливые матюки. Под ногами шмыгнула серая кошка.

— Чай, кофе? — командир был сама любезность.

— Чай. Знаем мы ваш кофе… — Но тут Сайгон увидел турку и запнулся. — А хотя не, кофе. Слушай, командир. Мы, типа, ни хера не инженеры.

— Та я понял. — Танцор умостился за стол, обнаружил на нем свои сигареты и тут же закурил. Все четверо потихоньку размещались, на КСП вдруг стало тесно. — Разведка, да? Залетел, и тебя к нам в пехоту сослали? Бгггг.

— Не, не сослали, мы по бээрке.

Сайгон вытащил откуда-то измятые сигареты и шарил по столу взглядом в поисках зажигалки. Остальные хранили молчание.

Начал пыхтеть чайник, я привалился плечом к столбу и пока не влезал в разговор, привычно изображая «щас нам сержант кофе сварганит».

— Так что, будем Докуч штурмовать? Мы готовы. Тока бэха не заводится, — командир был невероятно серьезен, хотя понятно, что троллил он разведку по-пехотному, следуя сложному и запутанному ритуалу взаимоотношений «окопных аватаров» и «штабных шароебов».

— Не, не штурмовать. У нас отдельные задачи… — и разведос зачем-то взял в руки ПАГ.

Я заржал, командир улыбнулся, закипел чайник, кошка запрыгнула на лавку и вдруг замурчала.

Я разминался на кромке футбольного поля. Во вратарском свитере и перчатках в флектарне. Трибуны ревели, операторы суетились. Потом построение, гимн Лиги Чемпионов … потом не помню, потом помню выход один на один, меня ударили ногой по голове и врач тянул меня за ногу по полю:

— Сайгон. Сайгооооон, чуєш? За ногу тянул Воркута.

— Та ви шо, ахуєлі в суботу в 6 утра будить!? Я в футбол не доіграв. Шо таке?

— Тебе Рева клИче.

— Скажи йому, шо я хотів іти, ну в мене спиздили пісталєт, і я його шукаю, вже даже в прокуратуру позвонив, їде сюда опєратівно … слєдствєнна, — все тише бормотал я, заворачиваясь в спальник.

— Приїде … група…

— Яка група?

— Рамштайн приїде … Бутирка… Може, ще Лєді Гага.

— Тебе Рева кличе, Сайгон.

— Та оставте мене в спокої всі! Я в суботу поки кофе не поп’ю в шесть утра, нікуди не піду… і в неділю… і в пятницю…

— Він сказав, що це наказ.

— От сука. Загнав-таки в угол. Я поняв, — раздосадовано пробурчал я, вылезая из спальника в термухе и синих джурабах. Секунд 30 еще посидел с закрытыми глазами и, наконец, понял окончательно, что уже всё, аллес пиздаускас — вариантов нет и надо просыпаться.

— Кофе хочуууу. Чув, йди буди когось з воділ, хай готовлять шишарь, який їзде.

— Пойняв.

— Буди Кєліма, малого буди тоже і собирайтесь…

— Куди?

— Піздєц! В сраку кудись, на три дні … а може, на сєм … блядь. Щас узнаєм. Де він?

— У ротного. Йди, там і кави поп’єш.

Надел носки, штаны, флиску и берцы. Шапку нахуй тоже… на голову, в смысле. Пистолет в кобуре сунул поглубже под спальник. Дорога от спальника до кабинета — это время одной сигареты. За дверьми я ее прикурил и повернулся лицом к ветру. Он подул, и от крепости первой затяжки и ветра перехватило дыхание. (Ну канєєєєшно, який же Донбасс без вітру? І всєгда в їбло … ну в бочину на крайняк). Помню, как один коренной дончанин тихой ночью у «дашки» рассказывал, что это тектоническая особенность, Донбасский кряж там, роза ветров (хєр його знає, ну всігда в табло дує).

Я шел в темноте по подмерзшей дороге мимо блиндажей. Над блиндажом саперов поднимался шустрый дымок (чайник закіпає, навєрно). Навстречу канал військовослужбовець с автоматом с наряда. Его никто не трогал, но, видимо, ему хотелось с кем-то поговорить этим темным утром:

— Мінус десять було ночью в чєтирє часа, — вместо приветствия сказал військовослужбовець, протягивая руку.

— Які цифри на сьогодні? — ответил я, пожимая ее.

— Дванадцать.

— Спасіба.

В кабинете/спальне/столовой/штабе/оружейке был один Рева в подштанниках и взъерошеной волосней на голове.