— Шо це… Бляяяяя. Братан, а шо на отому териконі, в 2850 метрах справа от нас?

Я показал рукой в нужную сторону.

— А, то там рота мотопіхотного батальона якогось стоїть, я не знаю.

— Йо-ба-ний ти ішак… Я тобі в карту тикав, ти не бачив, шо то карта не твого тєрікона?

— То я дивлюсь, наче моє, а наче й не моє… Пацаны курили в кузове:

— Шо там, Сайгон?

— Все нормально. Немец, поехали!

Наконец, через 15 минут мы подъехали в нужное место. Руками тут приветов не махали. Нас остановил укутанный «в наряд» пехотинец-недолік, который чуть не упал с пенька, схватил автомат и преградил путь, потом вразвалочку обошел машину вокруг, направляясь к водительской стороне.

— Что говорить, Сайгон?

— Скажи, инженер'a бригады, бо щас начнут по своим диснейлендовским рациям кричать «разведка», через 20 минут сепары выдвинут группу нам навстречу.

Немец приоткрыл окно и представил нас инженер'aми.

— О, Немец, смотри, щас будет прикол, когда пехотному шлэпперу надо что-то долаживать по рации.

Уася взял рацию, как телефон (він щас рєально «альо» скаже), и тщетно пытался что-то ей доказать. Чувак разговаривал с рацией как с живой. «Тут», «того», «тебе-вас-нас». Командира было четко слышно, а Уася не до конца отбивал, шо тангенту надо держать, а не просто нажимать периодически.

— Она китайская, не понимает тебя, — хохотал Немец за рулем, хлопая себя по ляжкам.

Рация норовисто хрипела, а Уася кричал в нее «шість чоловік на в’їзд».

— Сайгон, я не понял, а откуда он шесть насчитал?

— Та хуй его знает, может, он с нами поедет.

Уася направился опять в нашу сторону с мученическим выражением лица, ему явно не нравилась функция проверяющего:

— Щас аусвайс будет спрашивать, что говорить?

— Кажи, хай нахуй йде, його командір 15 сєкунд назад научив по рациї балакать, а я йому документи должен показувать?!

Немец беззлобно и с улыбкой сказал Уасе:

— Передай: хуй, а не документы, — и закрыл окно.

Уася тяжело вздохнул и пошел назад к стулу, где лежала рация и стоял автомат. По нему было видно, что это его худший наряд в этом месяце. Ветер дул и не было слышно, о чем говорят, но вскоре окрестности наполнились движем, а «дашка» развернулась в нашу сторону. У меня зазвонил телефон, это был Келим из кузова:

— Кажи.

— Я нахуй зара вилізу, я дам їм нахуй «до бою», я зара розк'aжу… — в трубке послышался звук затвора пулемета.

— Кєлім, успокойся. Розберемся.

Ситуация сложилась смешная, и я рассмеялся. Но скоро Уасе, видимо, сказали нас пропустить, и он суетливо, держа автомат под мышкой, открыл шлагбаум из деревяшки и радостно показывал рукой куда-то вдаль:

— Туди, до КСП сразу їдьте.

Немец тронулся и направился туда, где должно быть КСП. Встречать вышли двое (навєрное, собрали все «воєнне» по позіциям і сразу одягли на себе), кто был главнее, непонятно, но у одного была, как у меня, «ТурГировская» РПСка и какой-то пистолет непонятный (аааааа… то рукоятка фабовска на ПМі. Пфффф, пісталєтів нормальних нема, так вони рукоятки на ПМи ліплять. Піхота, блін. Це стоїть, дивиться на «Форт» і думає, шо я понтуюсь). «Военность» встречавших немного нивелировал чувак в дутиках и с чайником, абсолютно мирно проходящий мимо стираться (субота, блін, утро). Командира звали Танцор, а позывной ковбоя с фабовской рукояткой я не услышал. Дальше традиционное приглашение на чай/кофе, на которое отозвались все из кузова:

— Немец, не собирайся, ты тут остаешься.

— Какова? Я тоже кофе хочу.

— Такова, шо у тебя перегар.

— Разве?

— Я принесу тебе кофе, нехуй там дышать.

Вся остальная ватага двинула внутрь. Там было жарко, бегала кошка и, наверное, имелся кофе. На столе валялась какая-то хуйня, похожая на прицел и отвертки (ачумєлиє ручкі с Тімуром Кізяковим, блін. Ясно, стрілять вони можуть походу тільки пріблізітєльно).

Я сразу раскрыл карты и смолчал только про то, что наша БРка к ним не имеет никакого отношения.

Терпеливо выслушав ни разу не бородатую шутку на тему «Перевели с разведки в пехоту», я продолжил. Командир был обычной пехотной залупой, троллил, как полагается, но сохранял серьезность:

— Так шо, будем Докуч штурмовать? Мы готовы. Тока бэха не заводится.

— Не, не штурмовать.

Дальше сценарий уходил на вилку. Надо было или сказать, что у нас, суровых рыцарей горки и АКМа, нет беспилотника, который смог бы висеть сверху и докладывать обстановку … или… блин, я не могу сказать, шо нет коптера … сука.

Взяв в руку хуйню со стола непонятного армейского цвета, я твердо добавил:

— У нас отдельные задачи.

«Ковбой» заржал, а Танцор улыбнулся уголками губ (чєрті, блін).

В это время как раз закипел чайник.

(Як же його позивний?… Борман… нє… Лютер… нє… блін.)

— Пацаны, а що там кофе, которым вы угрожали? Есть нерастворимый?

— Да, «Львівська», зелена. Мартин, сделай кофе. (О, сука! Мартін!)

— Мартін, мені два сахара.

— Мені один, — сказал Воркута.