— Это ж не все. Шо ты себе замутил? — посмотрел на меня замкомбата с хитрым прищуром.

— Ничо, вот вам крест. Православный, — я размашисто перекрестился и уставился в глаза товарищу майору кристальным взглядом честного пехотинца.

Вася засмеялся.

— Мартин, не гони мне. Я знаю, что заначил. Ну, вот нафига он тебе? Давай, — замкомбата не впечатлился. Логично. Я бы и сам себе не поверил.

— Ладно, товарищ майор, — я насупился и сожалеюще поковырял землю носком рыжего ботинка. — Все-то вы знаете, везде-то вы… Вам — отдам. Другого бы нахер послал, а вам — отдам.

— То-то же, — улыбнулся майор, пока я, всей фигурой выражая печальное сожаление, с кряхтением доставал пакетик из-под койки. — Молодец.

В оружейке остались лежать пять ящиков, набитых тротилом. Вчера я привез их на новую позицию. Берутся две четырехсотграммовые шашки, плотно сматываются… чем-то, что под руку попалось. Потом путь юного сапёра лежит в царство механов, где угрозами, лестью и шантажом добывается сверло «на десять». Или «на одиннадцать». Этим сверлом в одной из шашек расширяется отверстие под детонатор, в которое вставляется обычный гранатный УЗРГМ с отломанной чекой. К кольцу привязывается провод со связистской катушки, непонятными путями попавшей в нашу роту еще до меня. Под камнем выкапывается ямка, в нее запихивается этот самодельный фугас и забутовывается камнем. Все расходятся на пару десятков метров и начинают курить, с интересом поглядывая в яму. Мастер на всех ругается, чтобы прятались, но никто его не слушает. Рывок «до характерного щелчка» — и есть надежда, что через четыре секунды полутонный камень расколется на несколько частей. Если не получилось — повторить «до достижения положительного эффекта».

— Ни хера, — говорит Мастер и сплевывает. — Ваханыч, тащи еще две.

— Давай, я сразу ящик принесу? — лениво отвечает Ваханыч. — Заеб.ло каждый раз бегать.

— Них.я. Неси две. Щас должно получиться. — Мастер непреклонен.

Я заглядываю в яму. Обкопанный до середины камень занимает примерно четверть объема будущего блиндажа. Тротил даже не пошевелил его.

— Он даже не пошевелился. — Я чуть оскальзываюсь на краю и поспешно отступаю. Мои знания в саперном деле столь же ничтожно малы, как и у всех остальных. Но это армия, решать проблему надо доступными «силами та засобами», и никто за нас ее не решит.

— Та да, — опять сплевывает Мастер и оборачивается. — Вахааааныыыыыч! Неси четыре!

Скоб нет. Гвоздей, бревен, пленки… Ни черта нет. Посреди дня, когда вовсю воюют «Эверест» справа и «Кандагар» слева, два человека появляются у кунга. Капельки пота блестят у них на лбах, руки — в рыжей земле, из потрескавшихся губ торчат сигареты.

— Лопати, хоч дві, скоба, гвозді охуєнні. Пльонка чи баннєри, — говорит Шматко и замолкает.

Рядом сопит молчаливый наш Федя, с отсутствующим видом разглядывающий верхушку террикона. Федя из пятой волны, служил срочку в спецназе, поэтому был распределен из учебки… куда? Правильно, — в пехоту. Федя большой, сильный и мало говорит. Федя пьёт из своей термокружки какието невероятные чаи с огромным количеством сахара, изредка лениво отвечает на подколки Президента.

— Ок. Сейчас гляну.

Я заползаю в кунг, спотыкаясь огору наваленных вещей, и на одной из полок, сделанных из патронных ящиков, нахожу помятый файлик, в котором хранятся остатки ротной кассы. Мы сбрасывались по двести гривен каждый месяц с зарплаты, но к этому моменту в файлике — жалких гривен четыреста. Отстегиваю кобуру от бедра, лезу в набедренный карман. Снаружи Шматко и Федя лениво переругиваются.

— Шматкооо, — зову я. — А скажите-ка мне, товарищ старшина, есть ли в нашей військовій частині сахар?

— Есть, — осторожно отвечает Шматко. — А шо?

— О. Мы начинаем эру самогоноварения, — бормочет Федя.

— Неа. Но к алкоголю мы еще вернемся. — Я выгребаю все свои деньги из кошелька, тысячу с чем-то гривен, складываю с ротной кассой и протягиваю Шматко. — Так. Слухай бойовий наказ.

— Внимательно.

— Вот тебе тысяча пятьсот пятьдесят две гривны.

— Може не хватить.

— Больше нема.

— В мене на карточці ще триста є, я зніму.

— И я, — дополняет Федя.

— Хорошо. Купите лопаты, штуки три, и скобу всю, что найдете. Гвозди стопятдесятки бери, двухсотки не бери, они гнутся. Пленку… Да, в тот магаз зайдите, шо на повороте. Пленки возьми самой ох.енной. Если чего-то не будет и останутся деньги, то возьмешь три больших пачки растворимого кофе и литру водки.

— … Водки, — повторяет Шматко и смотрит на меня восхищенными глазами. — Водки.

— Так. Вижу, что теперь все вылетело из головы. Сначала — лопаты, скобы, пленка…

— Гвозди, кофе, водочка, — заканчивает за меня Шматко.

Он уже явно торопится.

— Да. Повезет… Механ. Скажешь ему, что я сказал. На лендровере. Зброю не забудьте.

— Та понятно.

— Стопэ, военный. Еще раз, приоритетность задач. Не проеб.ть Механа, потом все для стройки, потом кофе и водяра. Водяру мне принесете. И бери нормальную. И теперь самое главное, вернуться… — я смотрю на китайские часы за двести гривен, которые купил еще до армии. — К двенадцати. Не позже. Как скупитесь — набери, может, что еще понадобится. Чеки на все бери. Съезжайте быстро, они дорогу зушкой чешут.