У меня болит лицо и тело. Кто-то причинил мне боль.

«Вы просто туристы моей мечты».

Я смотрю на Кэссиди, который слегка похрапывает во сне, но инстинктивно я знаю, что это был не он. Я понятия не имею, откуда я знаю это так определённо, но знаю. Я знаю, что с ним я в безопасности.

— Кэссиди, — шепчу я.

У меня так много вопросов, и я слишком бодра, чтобы снова заснуть.

Его веки вздрагивают, и он лишь слегка меняет положение своего тела, в остальном он остаётся спящим.

— Кэссиди? — говорю я чуть громче.

— Мама? — тихо мычит он, открывая глаза.

— Бринн, — говорю я, наблюдая, как он поднимает руку и протирает глаза.

— Привет.

Он наклоняется вперёд.

— Ты проснулась.

— Как долго я здесь? — спрашиваю, пытаясь сесть, но боль в боку напоминает мне, что нужно двигаться медленно.

На его лбу появляется складка.

— Думаю, три дня.

— Я проспала три дня?

— Ты то приходила в себя, то отключалась, — объясняет он, опираясь локтями о колени и смотря на меня в ответ своими разноцветными глазами.

— Моё лицо… моё бедро…

Он кивает, но в остальном остаётся неподвижным.

— Ты что-нибудь помнишь?

— Не слишком много.

Делаю настолько глубокий вдох, насколько осмеливаюсь.

— Я только знаю, что это был не ты.

До сих пор я никогда не думала об облегчении, как об ощутимой, видимой, живой эмоции. Радость буйная. Горе угнетающее. Страх сжимающий. Но я вижу, как чувство облегчения появляется на лице Кэссиди и преображает его, избавляя от сомнений и снимая слои беспокойства. Это трогает меня до глубины души точно так же, как и заставляет задуматься.

— Ты… спас меня? — спрашиваю я.

Он морщится, сжимая челюсти.

— Не был там вовремя, чтобы спасти тебя.

Хм.

От того, как он произносит слово «там», у меня внутри что-то сжимается, потому что это так похоже на Джема. Акцент Мэна. Как я по нему скучала.

— Мне очень жаль, Бринн, — говорит он.

— Но я жива, — подчёркиваю я, неловко принимая полусидячее положение и протягивая руку за стаканом воды на столе рядом со мной.

— Если бы я был даже на несколько секунд позже… — бормочет он с ноткой отвращения в голосе.

Я потягиваю воду, благодарная за прохладу, стекающую по моему сухому горлу, и пытаюсь вспомнить, что произошло. И вдруг — как вспышка — металл над моей головой. Ещё одна вспышка — хлюпающий звук чего-то твёрдого, погружающегося во что-то мягкое.

Стакан начинает выскальзывать из моей руки, но Кэссиди молниеносно вытягивает руку вперёд и хватает его, вытаскивая из моих безвольных пальцев.

— Ты вспоминаешь, — говорит он, кивая мне с широко раскрытыми глазами.

— Меня ударили ножом, — торопливо бормочу я. — Кто-то… у-ударил меня ножом.

— Да.

— Кто?

— Я не знаю, — говорит Кэссиди. — Не стал ждать рядом, чтобы узнать его имя.

— Но ты позвонил в полицию? Рэйнжерам…? Они арестовали его? Нужно ли мне… я имею в виду, должна ли я заявить о нападении или… или…

— Полиция примет твои показания, когда тебе станет лучше. Не волнуйся об этом сейчас.

Он открыто смотрел мне в глаза, но сейчас отводит взгляд, ставит стакан обратно на край стола и встаёт.

— Ты голодна? — спрашивает он, потирая свой щетинистый подбородок большим и указательным пальцами.

Я голодна? Моргаю, глядя на него.

— Я не знаю.

— Я разогрею суп, хорошо?

Прежде чем я успеваю задать следующий вопрос, он поворачивается и выскальзывает из маленькой спальни, задёргивая за собой занавеску.

Глава 12

Кэссиди

«Чёрт. Чёрт. Чёрт».

«Что теперь?»

Я стою у плиты, разогревая куриный суп с лапшой, который приготовил для неё вчера, и с беспокойством оглядываюсь через плечо на занавеску, скрывающую меня от её взгляда.

Она спрашивает о рейнджерах и полиции и… «Что ты скажешь ей, Кэсс?» «Я принёс тебя сюда, в свой дом в лесу, потому что я просто сын серийного убийцы, и я не собирался появляться на станции рейнджеров или в полицейском участке с порезанной девушкой на руках».

Я пробегаюсь свободной рукой по волосам, сжимая челюсть и качая головой.

Мне не следовало приводить её сюда.

Надо было придумать что-нибудь другое.

Но что? Я рассмотрел свои варианты на Катадин и придумал лучший из возможных план для нас обоих. Идеальный? Нет. Но у меня не было времени на идеальный. Она была ранена, и я запаниковал. Я сделал всё, что мог.