— Вода? — удается мне прокаркать.

Гитара мгновенно смолкает.

Я открываю глаза и вижу, что кто-то идёт ко мне, фигура высокая, но словно в тумане. Фигура приближается и останавливается около кровати, на которой я лежу.

«Я тебя знаю? Откуда я тебя знаю?»

— Бринн? Ты что-то сказала?

Его голос знакомый — хорошо знакомый — хотя это не мой отец и не Джем.

— Ты сказала «вода»?

— Пожалуйста, — бормочу я, моё горло такое сухое и скрипучее, что одно слово причиняет боль.

Матрас под моим телом немного прогибается, когда он садится рядом со мной. Положив руку мне за голову, он поднимает её, и я ощущаю, как нижней губы касается прохладный стакан. Я жадно пью, пока незнакомец наклоняет стакан. Немного воды сочится по подбородку от того, что я жадно пью.

«Где я? И… кто…?»

Стакан убирают, и мгновения спустя мочалка стирает капли с моего подбородка и шеи.

— Кто ты? — спрашиваю я, мой голос тихий и хриплый. — Где я?

— Я Кэссиди, — говорит он, перемещаясь с кровати и становясь на колени рядом с ней. Его глаза теперь на одном уровне с моими.

Я не знаю его.

Если бы я когда-нибудь встречала его раньше, я бы его не забыла. Почему? Потому что его глаза незабываемые, потусторонние. Окружённые длинными густыми ресницами, которые завиваются на концах, его левый глаз — зелёный, а правый — голубой.

— Твои глаза… — бормочу я.

— Это гетерохромия, — говорит он, смущённо, моргая. Его губы слегка вздрагивают, словно он хочет улыбнуться, но не делает этого. — Странно, но не заразно.

Я позволяю своим глазам скользить по остальной части его лица.

Кожа у него чистая, хоть и сильно загорелая, а на левой щеке три родинки — знаки красоты: крошечная под глазом, побольше посередине щеки и самая большая из трёх чуть ниже, покрытая тёмно-русой щетиной.

Его волосы растрёпаны, как будто они давно не были профессионально подстрижены, торчат под странными углами. Это говорит о том, что он безразличен к тому, как выглядит. Волосы тёмно-русые с медными бликами, кончики практически цвета соломы и завиваются у шеи. Как и его ресницы. Это придаёт ему юношеский обезоруживающий вид.

— Откуда я тебя знаю? — спрашиваю я.

— На самом деле, ты не знаешь.

Я смотрю ему в глаза, и разные цвета слегка раздражают.

— Где я?

— У меня дома.

— Ммм…

Моё сердце начинает биться быстрее, потому что я знаю, что что-то упускаю — что-то очень важное, объясняющее, почему я здесь.

— Почему… Что… что со мной случилось?

— Вдохни, — говорит Кэссиди твёрдым, но нежным голосом.

Я делаю вдох.

— Глубже.

Я вдыхаю достаточно воздуха, чтобы наполнить лёгкие, но кричу в агонии, когда они расширяются. Резкая, стреляющая боль в бедре и боку вынуждает меня медленно выдыхать. Моргая, смотрю на Кэссиди и вижу, как он сочувственно морщится, прежде чем кивнуть.

— Ты помнишь?

— Мне больно, — стону я, мои глаза закрываются от боли.

— Бринн, — говорит он, теперь его голос звучит слово из далека, будто он зовёт меня по имени из колодца. — Бринн, останься со мной…

— Мне больно, — снова шепчу я, сдаваясь темноте.

***

В следующий раз, когда я просыпаюсь, сразу вспоминаю события:

Я в доме Кэссиди.

Глаза Кэссиди разного цвета.

Я не имею понятия, откуда я знаю Кэссиди.

Кэссиди не хочет причинить мне боль.

Моё тело болит.

Не дышать слишком глубоко.

Я лежу на спине, но поворачиваю голову в сторону, находя мужчину — того самого Кэссиди, которого помнит мой мозг, — спящего в кресле-качалке рядом с кроватью.

Я узнала его лицо раньше (несколько минут назад? несколько часов назад? вчера? на прошлой неделе?), но, всё же, изучаю его несколько минут.

Его губы приоткрыты и расслаблены, они полные и розовые, и я внезапно представляю, как целую их, что чертовски шокирует меня, так как у меня не было горячих мыслей о мужчине с тех пор, как я потеряла Джема. Затягивая нижнюю губу между зубами, я нахожу её чувствительной на ощупь. Подняв руку, чтобы потрогать её, я обнаруживаю коросту справа на верхней губе и ещё одну на нижней, как будто обе были рассечены. Осторожно дотрагиваясь до остальной части лица, я нахожу пластырь на лбу и морщусь, когда нажимаю на него. Ещё одна неизвестная рана.

Я помню, как Кэссиди говорил мне глубоко дышать в последний раз, когда я проснулась, и медленно провожу пальцами по телу, радуясь, обнаружить, что на мне надета футболка и нижнее бельё. Когда мои пальцы приближаются к талии, я чувствую боль от прикосновения. И когда я пытаюсь пошевелиться, смещая своё тело, чтобы проверить, всё ли в порядке, боль чувствуется ещё острее.

Втягивая воздух, я прекращаю свой грубый осмотр, убирая пальцы и распластывая их на простынях у бёдер, в то время как слёзы наполняют глаза.