Эмили, слегка ошеломленная его красноречием, не могла найти причину, почему у него это не получится, и только восхищенно покачала головкой.

— Посмотрим, как получится! Заметь, я не рассчитываю на это, ведь у нашей публики отвратительный вкус. Но сейчас не об этом. Сейчас главное — решить, что нам делать! Ты обязательно должна разорвать эту ужасную помолвку. А я поеду в Кембридж на третий год, и как только окончу учебу — это будет в сентябре следующего года, — тут же постараюсь, чтобы меня представили лорду Ливерпулю. Это будет нетрудно, и я начну свой путь к успешной карьере. Затем в ноябре, когда мне исполнится двадцать один год, а твоя мама отчается подыскать тебе подходящего, на ее взгляд, мужа, — но если до этого тебе сделают предложение, ты должна будешь решительно отвергнуть его, запомни это! — я снова предложу тебе руку и сердце, и твоя мама станет рассыпаться в благодарностях! Что ты об этом плане думаешь, любимая?

Эмили не ответила. Она была мягкосердечной девушкой, и, кроме того, у нее почти отсутствовало мужество. Поэтому она уклонилась от оценки плана Джерарда, который, по правде сказать, совсем ей не понравился. Эмили почувствовала, что молодой человек не испытывал никаких сомнений в том, что ее чувства к нему остались такими же, как прежде. А открыть Джерарду, что, хотя он все еще нравился ей, у нее уже нет желания выйти за него, казалось Эмили невероятно трудной задачей. Она стала говорить уклончиво, пролепетала что-то о дочернем долге и, наконец, сказала, что леди Серена считает ее дурочкой, если она так боится лорда Ротерхэма.

— Леди Серена? — выпалил Джерард. — Скажи, пожалуйста, а почему же в таком случае она сама бросила маркиза? Мне очень хочется задать этой леди такой простой вопрос.

— Она живет здесь, в Лаура-Плейс, вместе с леди Спенборо, — нерешительно ответила Эмили, — однако, наверное, этого не стоит делать? Она может принять твой вопрос за непозволительную дерзость. А кроме того, она сама сказала мне, что они с лордом Ротерхэмом просто не подходили друг другу. Они ссорились так часто, что ей наконец все это надоело. Но я не думаю, что леди Серена боялась его. Она вообще ничего не боится!

— Так, значит, леди Серена сейчас в Бате? — В голосе молодого человека не чувствовалось восторга. — Лучше бы ее здесь не было.

— Она тебе не нравится? — изумилась Эмили.

— Нет, нравится. Даже очень нравится! Но я бы предпочел, чтобы она не сообщала Ротерхэму, что я сейчас здесь. Ты же знаешь, что, несмотря на разрыв, они большие друзья. Поэтому нельзя предугадать, что может выкинуть леди Серена, она весьма странная и непредсказуемая женщина. Ты ни в коем случае не должна посвящать ее в наши отношения.

— Ну разумеется! — Эмили была рада, что может выполнить по крайней мере хоть одну просьбу Джерарда.

— Если я столкнусь с ней здесь, то скажу, что заехал в Бат навестить своего друга. Правда, кузен Ротерхэм запретил мне приезжать сюда, поэтому…

— Он запретил тебе? — Девушку снова охватило беспокойство. — Но ты ведь не встречался с ним?

— Конечно встречался! — ответил молодой человек, выпячивая грудь. — Когда леди Лейлхэм отказалась сообщить мне, где ты находишься.

— Что? Ты был в Черрифилд-Плейс? — вскрикнула Эмили. — О Джерард, как ты мог? Что мне делать? Если мама узнает…

— Что сделано, то сделано! — угрюмо ответил он. — А как еще я мог отыскать тебя? И если я сразу же уеду из Бата — то есть сразу после того, как мы договоримся, что делать, — то она ничего и не прознает о моем приезде. А если и узнает, то ты скажешь, что не приняла моего предложения, и все будет в порядке.

— А лорд Ротерхэм знает, что ты сейчас здесь? — заволновалась девушка.

— Я сообщил ему, что собираюсь отправиться сюда, но готов поспорить, кузен не поверил, что я осмелюсь ослушаться его запрета. Точно не поверил. Он такого высокого мнения о себе! Но, кажется, я доказал ему, что он не сможет меня запугать. Я его не боюсь! Однако, все равно мне не следует долго находиться в Бате. Если Ротерхэму вздумается посетить тебя… — с простодушной искренностью заметил Джерард. — Я, конечно, не хочу сказать, что избегаю встречи с ним лицом к лицу, но дело в том, что это может погубить все, что я придумал, — добавил он поспешно.

Эмили, от расстройства прижавшая обе руки к щекам, не обратила внимания на последние слова юноши:

— О Боже, что же мне делать? Как ты мог, Джерард?

— Но я же сказал тебе, что делать! Тебе следует решительно отказаться от помолвки. И хотя сначала тебе будет немного неприятно, ни Ротерхэм, ни твоя мама не смогут принудить тебя сдаться. Запомни это! Конечно, будет плохо, если ты откроешь им, что помолвлена со мной. Самое противное, что я еще несовершеннолетний! Если бы мне уже был двадцать один год и если бы Ротерхэм не имел надо мной юридической власти, я бы непременно остался здесь с тобой и не позволил бы никому ругать или запугивать тебя. Но скоро все это кончится, любимая, и мы поженимся.

Однако Эмили, явно бывшая не в восторге от подобной перспективы, принялась умолять Джерарда отвести ее назад к бабушке и объявила, что она не способна сразу же, не обдумав все хорошенько, решить, что делать дальше. Она была очень взволнована, и юноша понял, что сейчас просто бесполезно добиваться от нее немедленного обещания. Он считал свой план безукоризненным, правда, он знал также, что женщин часто пугают неожиданности, не говоря уж о том, что, не обладая высоким интеллектом, они не способны сразу уловить все аспекты проблемы. Поэтому Джерард ободряюще сказал, что Эмили должна подумать над его словами и на следующий день сообщить ему о результатах своих ночных размышлений. Он поинтересовался, где они завтра встретятся.