– Что так? Он когда-то стал тебе поперек дороги?

– Он становился поперек дороги моему лучшему другу и небезуспешно.

– Боюсь, дело обстоит как раз наоборот!

– Но я знаю немного о том, как он мешается в жизнь Дика!

Карстерз поставил бокал на стол, теперь он был весь внимание.

– Дика? Каким образом?

О'Хара, казалось, пожалел о том, что сказал.

– Ну, в общем… у меня нет сочувствия к нему.

– Что Трэйси ему сделал?

– Да ничего особенного. Просто он и его беспутный братец пытаются выжать Дика досуха.

– Роберт?

– Эндрю. О Роберте я очень мало знаю.

– Эндрю! Но он был совсем ребенок…

– Теперь он вырос, и стал таким чертовским мотом, просто на удивление. Дик вроде бы оплачивает их долги.

– Дьявол его забери! Зачем?

– Бог его знает! Полагаю, по настоянию Лавинии. Мы же оба знаем, что для того именно Трэйси и подставлял ей вас обоих.

– Чепуха! Мы это делали по своей воле. Она только вернулась домой из школы.

– Вот-вот. И чья это была работа, как не Трэйси?

Карстерз широко открыл глаза и вытянул руки на столе, поворачивая в пальцах ножку бокала.

– И велик этот долг?

– Этого я тебе сказать не могу. Я, вообще, узнал об этом случайно. Бельмануары никогда не славились бережливостью.

– Мы тоже этим не страдали. Не будь к ним излишне суров, Майлз… Я, конечно, знал, что именье Бельмануаров заложено, но не думал, что дошло до такого.

– И я не думал. Но деньги Дика ничего не спасут. Они будут растрачены на игру и хорошеньких женщин.

Милорд грозно нахмурился.

– Да-а. Полагаю, что мне придется и за это рассчитаться с Трэйси… как-нибудь однажды.

Майлз промолчал.

– Но как же Дик справляется, не трогая моих денег?

– Не знаю, – по тону О'Хара было ясно, что ему все равно.

– Надеюсь, он сам не залез в долги, – рассуждал вслух Карстерз, – похоже, что он влип. Как бы убедить его пользоваться доходами имения, – он нахмурился и забарабанил пальцами по столу.

О'Хара взорвался.

– Ну, конечно, очень в твоем духе поступить именно так. Оставь его в покое, Христа ради, и не забивай себе голову заботами о жалком негодяе, который причинил тебе больше вреда, чем…

– Майлз, я не разрешаю тебе говорить так о. Дике! Ты не все понимаешь.

– Я все хорошо понимаю. Очень уж это у тебя по-христиански. Давай положим конец этому твоему фарсу! Я так же хорошо, как и ты, знаю, что Дик сжульничал в карты, и считаю противоестественным твое желание отдать ему еще и свои деньги, после того как он отнял у тебя честь и все остальное!

Карстерз молча потягивал вино, ожидая, пока гнев Майлза выдохнется. Вскоре так и случилось. Он смолк, яростно сверкая глазами, и Карстерз засмеялся.

– Ах, Майлз, дай мне идти своей дорогой. Знаю, я для тебя тяжкое испытание, – и, внезапно став серьезным, продолжал: – Но я не хочу, чтобы ты так думал о Дике. Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы понять, как это получилось. Ты знаешь, он был расточителен, часто оказывался в долгах… неужели ты не можешь простить ему мгновенного порыва безумия?

– Могу. Чего я простить не могу, так это… неописуемой низости, когда он позволил тебе взять вину на себя.

– О'Хара, он был влюблен в Лавинию…

– Как и ты.

– Я не так глубоко. Для меня это было мальчишеским увлечением, а для него – серьезно.

О'Хара молчал, сурово сжав губы.

– Поставь себя на его место, – молил Джон. – Если бы ты…

– Спасибо! – О'Хара неприятно засмеялся. – Нет, Джек, здесь мы никогда не придем к согласию, так что лучше оставим этот разговор. Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться. По-моему, он не в долгах.

– А везет ли ему на скачках и в…

О'Хара сумрачно улыбнулся.

– Дик очень изменился, Джон. Это совсем другой человек. Он не держит скаковых лошадей и не играет в карты, разве что для компании.

– Дик не играет? А что же он делает?

– Управляет твоими имениями и сопровождает жену на рауты. Когда она в городе, – с горечью добавил Майлз, – то живет в твоем доме.

– Что ж, больше там жить некому. Но я не могу себе представить, чтобы Дик стал рассудительным!

– Легко стать добропорядочным после того, как зло совершено! Я так полагаю.

– Ей-богу, Майлз, как забавно! Я был раньше рассудительным членом семьи, и на тебе!.. Теперь я повеса: играю в кости, карты, граблю на дорогах. А беспутный Дик стал святошей. Он… э-э… ведет праведную жизнь и… э-э… его грабят родственники жены. Знаешь, в конце концов, я ему не слишком завидую.