— Опять кормишь свой пылесос? — подозрительно интересуется Дашка, и я буквально вижу, как она щурит свои зеленые глаза, выражая недовольство.

— Нет, нет! — тут же выпрямляюсь, будто бы подружка может меня увидеть за тысячу километров и погрозить пальцем. — Ем сама!

— А, ну сама…Сама, конечно, ешь! — по инерции соглашается она, а потом вдруг спохватывается. — То есть, в смысле — ешь? Ты что, ешь после девяти вечера? С ума сошла! Твой ненаглядный опять будет делать внушение по поводу фигуры, сама же знаешь! Хватит жрать!

Со вздохом отодвигаю пиалу с манящими тугими боками изумрудных ягод и встаю из-за кухонного стола.

Знаю, конечно знаю. Я вижу свое отражение в темном оконном стекле — невысокая девушка обычной наружности, волосы убраны в гульку на макушке, майка, шорты… В общем, ничего особенного. Кроме одного. Мой муж считает, что после свадьбы год назад я сильно поправилась, и постоянно мне на это указывает. А особенно — после карантина, на котором мы, между прочим, одинаково много ели!

А сейчас…

Мы идем в пиццерию — мне не достанется лишнего кусочка: "Посмотри, какие у тебя бока"

Направляемся в кино — никаких напитков: "От сахара у тебя раздуваются щеки".

В гостях сидит рядом: "Даже не думай наедаться, в юбку не влезешь".

Каждый раз я отшучиваюсь, хотя делать это становится все труднее и труднее, потому что уверенность в себе после таких слов тает, как сахарная вата в дождь. Я не перешиваю пуговицы на одежде, не расшиваю брюки, не меняю гардероб, который приобрела до свадьбы, но эти доказательства ему нипочем. Он так и продолжает сыпать своими остротами, направленными на мой внешний вид.

А потому его короткая командировка в соседний город пришлась очень кстати — нам с Бусинкой в эти дни удается побаловать себя и свои желудки от души, потому что каждой девочке хочется сладкого, соленого, копченого, вредного и ужасно калорийного. А иногда все перечисленное хочется употребить одновременно!!

— Да не ем я. Отжимаюсь. Не слышишь, чтоли? — несколько раз резко выдыхаю через нос, изображая спортивное напряжение. Даша понятливо сопит в трубку.

— Ладно, ладно. Верю, — откликается она — сама постоянно так делает, когда речь заходит про поддержание фигуры в форме. — В общем, не раскисай там, соберись, встречай своего ненаглядного и дай знать, когда он там у тебя снова укатит в командировку.

— Есть, сэр! — подхожу к окну и отключаю связь. С Дашей мы общаемся чаще в те дни, когда муж уезжает. Думаю, это вызвано тем, что Стас ее недолюбливает: все время то дылдой назовет, то цацей, то еще как-нибудь некрасиво. Но тут же переспрашивает: нет ли у нее кого-нибудь. Я бы и рада ответить положительно на этот вопрос, но подруга пока одинока и совсем не страдает по этому поводу.

За окном постепенно разворачивается преддверие праздничной суматохи. До Нового года осталось совсем немного времени, но его шаги уже можно уловить в том особенном, витающем в воздухе аромате праздника: искристый свежий снежок; яркие гирлянды на домах и фонарях, отбрасывающих разноцветные огоньки на сугробы; закутавшиеся по самые уши в шерстяные шарфы соседи, спешащие домой; огромная машина скорой помощи, из которой выходит замурованный в костюм ликвидатора последствий на АЭС, мужчина…

Стоп.

Что?

Мужчина в костюме ликвидатора последствий на АЭС?

Что происходит?

Откуда в нашем дворе врач в специализированной форме?

Человек хорошо освещен желтым светом фонаря и фарами работающего автомобиля, и я вижу все, что безмерно удивляет: и огромные белые бахилы почти до колен, и комбинезон, закрывающий его тело с ног до мочек ушей, и блестящие, похожие на сварочные, очки, закрывающие все лицо, и гигантскую маску с синим кружком посередине.

Отчего-то его манера держаться, перешагивая с ноги на ногу, и то, как он потягивается, вытянув руки вперед, а не вверх, как все обычные люди, кажется смутно знакомой, и я не могу оторвать от него глаз… Что не так? Откуда в нашем дворе этот вестник вирусной опасности?

От наблюдений отрывает резкий звонок в дверь. Я даже вздрагиваю от неожиданности. Ой.

— Ви-и-и-к? — открывается дверь, и я слышу голос мужа.

— Стасик! — мчу в прихожую наперегонки с обрадованной Бусинкой, которая лает так, будто бы к нам в дом пришел Дед Мороз с мешком косточек. Она бросается под ноги Стасу, но он не спешит взять ее на руки, и вообще держится как-то отстранённо — не улыбается, смотрит в пол, перешагивает с ноги на ногу и не спешит раздеваться.

— Ста-а-ас? — вопросительно выгибаю я бровь дугой. — Что случилось?

— Милая, кажется, я попал, — говорит он.

— В смысле — попал? — переспрашиваю испуганно, чувствуя, как страх ледяной рукой касается сердца, и тут же снова подпрыгиваю, как ужаленная в мягкое место отрядом ос.

Звонок рассыпается раздражающей мелодией, и Бусинка вторит ему с огромным удовольствием, начиная кружить у запертой двери, высказывая что-то о посещении в вечернее время незапланированными гостями на своем собачьем языке.

— Ты кого-то ждешь? — тихо интересуюсь у мужа, который, кстати, даже не успел обнять собственную жену.