Леди Ингхэм, уверенная, что всякий порт кишит подозрительными личностями, просто жаждущими ограбить ничего не подозревающего человека, не одобряла прогулок Тома. Поэтому юноше для успокоения ее светлости пришлось передать ей пачку ассигнаций, которые она доверила ему еще в Лондоне. Вдова считала, что лучше бы Том с Фебой совершили восхождение на Уэстерн Хайте (по ее мнению, это бы подняло Фебе настроение), но она была вынуждена признать, что человеку с покалеченной ногой такое вряд ли будет в радость.

Феба немного обиделась, когда бабушка заметила ее плохое расположение духа, ведь она прилагала такие усилия, чтобы казаться веселой. Девушка только один раз попросила разрешения вернуться в Остерби, но этой ошибки оказалось вполне достаточно: леди Ингхэм долго сожалела, что позволила миссис Ньюбэри переубедить себя.

– Я вас очень прошу, мадам, не стоит ехать в Париж из-за меня! – с мольбой произнесла девушка. – Я согласилась на это путешествие по одной-единственной причине: мне казалось, что вы сами очень этого хотите! Не думаю, что и Том так уж жаждет побывать в Париже. Пусть он лучше отвезет нас домой.

На вдову это искреннее признание произвело немалое впечатление. Леди Ингхэм не очень-то привыкла считаться с желаниями других, но Фебу она любила. Ее светлость кольнула совесть, и она живо произнесла:

– Не говори ерунду, моя дорогая! Конечно, я хочу поехать Париж. Мы отправимся в путь, как только установится хорошая погода.

На пятый день незадачливым путешественникам стало казаться, что им на роду написано до конца дней сидеть в Дувре, поскольку ветер вместо того, чтобы стихать, наоборот, усилился и дул с берега. Знакомые моряки уверяли юношу, что теперь долго не будет более подходящей погоды для быстрой переправы через пролив, но Том знал, что бесполезно сообщать об этом ее светлости, тем более, что длительное пребывание на морском воздухе вызывало у миледи разлитие желчи, и она не покидала своей спальни.

Феба, в распоряжении которой оказалась гостиная, уже в четвертый раз пыталась написать письмо Сильвестру, в котором бы удалось соединить искреннее раскаяние, достоинство, благодарность герцогу за всю доброту, но при всем этом не сделать даже намека на возможность новой встречи. К сожалению, четвертый вариант письма ждала участь его предшественников. Девушка смотрела, как в огне вспыхивают и чернеют исписанные листы бумаги, и ей становилось все грустнее и грустнее. Казалось, глупо предаваться воспоминаниям, которые вызывали только боль, главным образом потому, что были слишком счастливыми. Но как только Феба попыталась отвлечься от них и заглянуть в будущее, то самой радужной перспективой ей представилась быстрая смерть. И если так случится, то виновник всех ее переживаний и несчастий, чье каменное сердце и злобный характер она разгадала еще в самом начале их знакомства, всего лишь вскинет свои неповторимые брови и характерным, прекрасно ей знакомым движением слегка пожмет плечами. Герцог Салфорд не будет ни рад, ни опечален кончиной Фебы Марлоу, он просто отнесется к этому безразлично.

От таких мрачных грез Фебу оторвал голос Тома, который громко звал ее с улицы. Она торопливо смахнула слезы, подошла к окну и раскрыла его.

– Ну, наконец-то! – возбужденно воскликнул юноша. – Быстрее спускайся, Феба. В гавани такое происходит! Я не хочу, чтобы ты пропустила потрясающее зрелище!

– Что там стряслось?

– Выходи и сама увидишь! Можешь мне поверить, ты вдоволь посмеешься. Лично я никогда в жизни не видел ничего более забавного.

– Мне нужно надевать шляпу и мантилью, – сказала Феба, которой очень не хотелось выходить из гостиницы.

– О Господи, на улице такой ветер, что ты мигом окажешься без шляпы. Накинь на голову шаль, – посоветовал Орде, – и поторапливайся, иначе мы не успеем.

Решив, что даже сильный и холодный ветер лучше мрачных мыслей, Феба пообещала мигом спуститься. Ей не хотелось повязывать волосы шалью, поэтому она взяла толстый бабушкин плащ с капюшоном, который та хотела надеть на борту пакетбота. Девушка набросила его на плечи и стала торопливо рыться в ящике в поисках перчаток. Внезапно кто-то произнес ее имя, и Феба чуть не подпрыгнула от испуга.

– Можно мне поинтересоваться, мисс, неужели вы собираетесь выйти на улицу?

Феба быстро оглянулась и воскликнула:

– О, Господи, как же вы меня напугали, Мукер. Я и не слышала, как вы вошли.

– Не слышали, мисс? – переспросила Мукер. Служанка стояла на пороге, театрально сложив руки на груди. – Так вы собираетесь выйти на улицу, мисс?

Голос служанки леди Ингхэм сильно напоминал тон тюремщика и рассердил Фебу. Девушка слегка покраснела, но ответила совершенно спокойно:

– Да, я хочу прогуляться.

Мисс Марлоу знала, что Мукер ревнует ее к хозяйке и поэтому недолюбливает, но обычно это вызывало у Фебы скорее жалость, чем осуждение.

– Могу я спросить, мисс, знает ли ее светлость о вашем намерении прогуляться?

– Спросить-то вы можете, но я не понимаю, с какой стати вы должны это делать! – ответила Феба, начиная не на шутку сердиться.

– Я посчитаю, что плохо справляюсь со своими обязанностями, мисс, если разрешу вам выйти на улицу, а ее светлость ничего не будет об этом знать.