Самое обидное, что кланы, которые выбирал судья для ночлега, отличались крепостью традиций, дружелюбием, гостеприимством. Получалось, что простые оборотни никогда в жизни ранее не встречались с судьёй, потому что их стая не давала повода для его присутствия. Тем сильнее теперь его сила пугала их, беспокоила и подавляла. Обычно сильные волки или альфы применяли свою мощь по ситуации, судья же источал её постоянно. А вот третья ночёвка случилась в небольшом лесном домике.

Поначалу в нём было неуютно. Судья, бросив: «Обустраивайтесь», убежал охотиться, а Эмма с Жаром остались дрожать в холодном отсыревшем доме.

— Клянусь всеми комарами, что снаружи и то теплее, чем в этой берлоге, — ворчала девушка, набирая из поленницы заготовленные кем-то дрова.

Жар смеялся: как только солнышко пригревало сильнее, так Эмму сразу же находили все ещё оставшиеся к этому времени в живых комары и назойливо кружили возле неё. Она возмущалась, смешно обзывала их бегемотами, вампирами, кошмарами всей своей жизни, пыталась прихлопнуть, а как только ей это удавалось, то тут же брезгливо морщилась и суетливо торопилась вытереть руки.

Через час вернулся судья, и все они занялись приготовлением ужина: Жар раскладывал на столе купленные у оборотней продукты, судья во дворе ощипывал дичь, а Эмма подготавливала овощи.

Потом она усадила своих помощников за стол и напоила их вкусным горячим морсом с подсушенным хлебом, а сама продолжила готовить.

В доме было уже тепло, вкусно пахло, а ещё Эмма зажгла несколько свечей и, не переставая следить за готовящейся пищей, болтала о всяких мелочах. Соскучившийся по такому общению Жар счастливо улыбался, время от времени задавая вопросы.

— Не подозревал, что вы так вкусно готовите, — судью окутывали аппетитные запахи, приятно дурманя сознание.

Он и не догадывался раньше, насколько уютно наблюдать, как магички хлопочут. У них всё сложно: имеет значение нарезка, обжарка, совместимость и даже количество пузырьков, появившихся при закипании.

Во всяком случае, госпожа Горчакова за всем этим следила и считала важным даже то, как накрывать горшок крышкой. Он забыл, как дышать, когда она вымеряла размер щёлочки, в которую выходил ароматный пар.

— Я многое умею делать, но до сих пор не представлялся случай похвастаться, — слова прозвучали небрежно, но судья с Жаром понимающе переглянулись, так как не уловить горделивые нотки умудрился бы только тупица. Крошечное тайное открытие объединило их, и от этого стало ещё уютнее.

— Госпожа Горчакова…

— Я разрешаю вам называть себя по имени, — опять-таки было заметно, что магичка хоть и старается показать, что это формальная вежливость, но чувствует себя смущённой. — Эмма, — она не смогла скрыть от них того, что ожидает реакции на своё предложение.

— Благодарю вас за доверие, — без тени улыбки ответил ей судья, а Жар одобрительно захрустел почищенной для него морковкой. Она была сладкой, и очень нравилось мальчишке.

— Я хотела раньше предложить, — отчего-то принялась она оправдываться, — но в дороге заговаривать об этом было не к месту, а у оборотней… они так странно вели себя, что при них откровенничать не хотелось и я помалкивала.

— Я заметил, что вас напрягает их излишняя забота, наполненная тревогой, и вспомнил о лесных домиках, раскиданных повсюду.

— А откуда на этих землях одинокие домишки? Разве оборотни нуждаются в них?

— Местные по необходимости используют их, но вообще-то эти дома остаются от ведьм.

— О, может, не стоило… — Эмма опасливо покосилась на стены, скользнула взглядом по углам, готовясь увидеть чертей или тени чёрных котов.

— Почему? Это традиция — поддерживать оставшийся без хозяйки дом, пока в него не поселится новая ведьма. Мы его прогрели, вы тут прибрались, так что нам нечего опасаться.

— А вдруг мои магические способности как-то откликнутся и зацепятся за это жилище? Я не хочу оставаться тут навсегда.

— Я не заметил, чтобы вас тянуло в этот дом, так что вряд ли вы наследница.

— Ну, раз так, тогда ладно, — неуверенно согласилась Эмма, хотя предупреди её заранее судья, в каком доме они будут ночевать, то наотрез отказалась бы.

— Эмма? — просмаковал её имя судья.

Для него имело значение, что она разрешила так себя называть. Кроме детей, никто не удостоился этого права. Обычно в общении магички очень просты и чаще скрывают имя рода, а Эмма предпочитала словно бы прикрываться родовым именем и берегла родное, домашнее. Судьи тоже берегут своё имя. А так как их дом обычно пуст, то получается, что многие считают, что судьи вообще безымянны.