Во многом это были домыслы Эммы, но она полагалась на то, что приходит ей в голову при направленном на объект восприятии. Оставалось научиться быстро соображать, принимая поступившие сведения и как-то реагировать, но Эмма смотрела на Ласку и всего лишь осуждающе покачала головой.

А детей меж тем делили. Белку хотели взять многие, а вот Вьюн никому особо был не нужен. На Жара смотрели с сомнением, и Эмма понимала, что сильный в будущем волк необходим стае, но слабоватым семьям затруднительно будет его контролировать, требовать подчинения. Одна медведица выразила желание взять малыша себе, но стая решила, что ей сложно будет воспитать волчонка.

— Я возьму Вьюна и Белку, — неожиданно произнёс Ешка и все с удивлением уставились на него. А медведица возмутилась:

— Еноту, значит, можно, а мне нельзя?!

— Я помогу Еше, — хмурясь, произнёс Пепел и добавил, обращаясь к медведице: — и тебе помогу, если возьмёшь малыша.

— Не надо, воспитывайте сами! — обиженно отвернувшись ото всех и распихивая присутствующих покачиванием широких бёдер, дородная оборотница вышла из дома.

Эмма смотрела на стаю, слушала, как делят детей и не понимала, как всё исправить, как остановить происходящее, которое считала унизительным, особенно для её любимца Жара. Все её планы и мысли оказались несостоятельными, похожими на воздушные замки, которые сейчас лопались один за другим.

Надо бы гордо встать, настроить себя на то, что у неё хватит сил отстоять себя и перезимовать здесь (потому что иначе она замёрзнет где-нибудь по дороге в лесу), но не хватило запала.

Поднялась, посмотрела на Пепла с разочарованием, хотя понимала, что нет между ними таких чувств, ради которых он готов был бы бросить вызов всей стае. Тяга, симпатия, интерес, предвкушение, понимание, что они пара и им может быть хорошо, гармонично друг с другом, но не всепоглощающая любовь, не ярая страсть, не благословение богов и прочее, прочее.

Да, она понимает, что сейчас в принципе не время для буйных порывов, что умнее действовать тихонько, исподволь, но до чего же противно! За всё разом противно, включая свои наивненькие мыслишки, которые давно пора было похоронить и не давать им выползать на свет. А на всех остальных смотреть противно хотя бы за то, что не видят дальше своего носа! Она наткнулась на стоящего рядом с сестрой Жара, опустилась перед ним на корточки, а потом обняла:

— Если бы я могла взять тебя к себе, если бы могла… — не выдержав, Эмма расплакалась и убежала в домик, радуясь и мысленно благодаря Мрака с Орликом за то, что у неё есть хоть какое-то убежище.

Это так страшно, понимать, что стоишь на пороге катастрофы, и не знать, что делать. Ей не пережить зиму! Отсутствие еды, тёплой одежды и самое главное, недоброжелательное отношение, которое очень быстро может перерасти во враждебное.

«Ёшки-матрёшки, что же мне делать?!» — запаниковала она.

Стук в дверь отвлёк её, и Эмма с надеждой бросилась поднимать деревянную щеколду. Ей жизненно необходимо было хоть что-то, за что можно зацепиться и вытянуть себя из той пропасти, куда падает. Надежда, хоть малейшая поддержка!

— Вы? Я думала вы ушли вслед за альфами.

— Собираюсь уходить, — согласно кивнул судья.

— Спасибо, что зашли попрощаться, — грустно улыбнулась.

Он ждал каких-то слов от неё, но Эмма уже затолкала вглубь себя отчаяние и показала только то, что ей действительно жаль прощаться с этим интересным оборотнем. Сильный, несущий тяжкое бремя судьи, но не озлобившийся. Это достойно уважения.

— Вы упоминали, что хотели бы добраться до человеческих земель, — небрежно обронил он.

Эмма чуть передёрнула плечами, но он ждал ответа.

— Да, были такие планы…

Слова прозвучали вяло, придавая смыслу несущественное значение. Между ними повисло неловкое молчание. Казалось, что обоим есть, что сказать, но ведь времени нет, и не стоит даже начинать.

— Я возвращаюсь домой…

Эмма вновь улыбнулась, демонстрируя, что рада за него.

— …мой дом не так уж далёк от королевства Фарна…

Лишь сжатые в кулаки руки магички показали, что она реагирует.

— …я мог бы проводить вас.

Эмма не выдержала, лицо скривила плаксивая гримаса, и она закрыла его ладонями, замерев в этой позе.

— Госпожа Горчакова, я не понимаю… — судья нахмурился и сделал полшажка вперёд, потом отступил, но всё же решительно снова шагнул к ней, поднял руки, чтобы обнять её, утешить, и в следующее мгновение отпрянул к дверям, увидев, что Эмма пошевелилась.

— Я… я бы с радостью воспользовалась вашим предложением, — быстро заговорила она, — но вы видели, в каком темпе я иду, и это не сравнимо с вашей скоростью, а потом, ночью уже слишком холодно, чтобы я не понимала последствий для себя. Мне не выдержать дороги, понимаете? Даже если вы терпеливо будете плестись рядом со мною, то первая же ночёвка — и я стану ещё большей обузой для вас…