И вот теперь, скрытый за тьмой ночи и густой растительностью, я не мог отвести от нее глаз, наблюдая, как девушка устроилась на ночлег, но никак не засыпала. Она ждала меня, искала своими голубыми глазами, вздрагивая от каждого звука в сонном лесу, и я не мог оставить ее.

– …я думала ты ушел насовсем… - прошептала та, которую в своих мыслях я называл Микки за ее прежнюю любовь к Микки Маусу, смущенно и радостно улыбаясь мне в призрачной темноте, и не пытаясь услышать ничего в ответ, когда тут же погрузилась в тяжелый, но такой желанный сон.

– Не ушел, - выдохнул я спящей девушке, садясь рядом с ней и не боясь, что она услышит.
– Не смогу уйти…

6 глава.

Утро не было даже немного добрым.

Спасибо многочисленным насекомым, которые жужжали надо мной и ползали по всем открытым участкам тела, явно воспринимая меня, как часть леса. И это было ужасно!

Наверное, даже более ужасно, чем ощущение того, что после продолжительного сна ноги продолжали ныть и болеть, при чем, кажется, еще сильнее, чем прошлым вечером.

Правильнее будет сказать, что болело ВСЁ!

Поэтому даже простая манипуляция для того, чтобы сесть и откинуть от себя ароматные, но колючие ветки, была сродни маленькой смерти, когда я упрямо сжимала челюсти, сопела, но все-таки села, привалившись спиной к сваленному дереву и осматривая умиротворенный лес, который уже давно проснулся и словно разглядывал меня своими хвоинками и травинками.

Да, вид был просто волшебный и на минуточку стало легче, когда я чуть улыбнулась, сощурившись от солнца, которое светило и грело после холодной ночи, освещая все вокруг и превращая мрачный ночной лес в волшебное великолепие.

Еще более красивое и завораживающеезрелище предстало перед глазами, когда из его зеленых объятий вышел самый сексуальный из ныне живущих мужчин, окинув меня быстрым сосредоточенным взглядом и хмуро промолчав на мое скромное «доброе утро».

Но все волшебство этого утра с примесью боли и попыток не вспоминать прошлый день рухнуло в один единственный миг, когда к моим ногам со шлепком приземлилась тушка серого зайца.

Мертвого!

– Что это?!
– хрипло взвизгнула я, лишь в этот момент проснувшись окончательно в судорожных попытках отползти от маленького трупика.

– Твой завтрак, - сухо отозвался Франки, наблюдая за мной пристально, но не злобно, словно не ожидал такой реакции.
– Яйца с беконом или тосты по лесу не бегают.

Хотелось рассмеяться истерично, но и немного восторженно.

Почему истерично, думаю, все могут понять - все-таки тяжело смотреть на прелестного пушистого ушастика, которого убили. И было даже стыдно, что я не могу отделаться от мысли, что Франки позаботился о моем завтраке, пусть даже таким зверским способом.

 А ведь запросто мог сказать, что это не его дело и в круг обязанностей завтрак не входил!

– Я очень благодарна за твою заботу, - проговорила я на самом деле от всей души, но оставаясь на месте, и не касаясь бедной маленькой тушки. - Но я не ем живое мясо.

Франки вскинул свои дьявольски черные брови, окинув меня смешливым взглядом:

— Вот и прекрасно, потому что мясо уже мертвое. И, чтобы тебя не мучила совесть, могу сказать, что он умер быстро и не испытывая никаких мучений.

И ведь было не придраться!

Логика железная с самого утра, пока мой мозг хромал на оба полушария.

У меня не было логичных доводов, чтобы возразить ему, но по своим ощущениям я понимала только одно – я не смогу съесть это несчастное создание! Даже если он сам его разделает и принесет на шампурах в виде шашлыка.

И Франки почувствовал все это, когда теперь нахмурился, окинув меня недовольным тяжелым взглядом и возвращая в голос ту язвительность, от которой мы только-только смогли избавиться:

– Не считаешь, что это слегка лицемерно? Ты спокойно ешь мясо, если оно куплено в магазине, не задумываясь над загубленной душой животного, а здесь в лесу решила поиграть в добродетель? При том, что, смею заметить, это мясо свежее и вкуснее чем то, что обычно вы приобретаете, ибо не напичкано красителями для цвета и химикатами для вида.

Всё, что мне оставалось делать – это лишь растерянно моргать, потому что он говорил правду.

– Я же знаю, что ты любишь стейк средней прожарки. С поджаристой румяной корочкой, но сочный внутри, чтобы вкус крови был приглушен, но не потерян.

Он был прав, и почему-то меня пробрало до дрожи от его голоса и того, как он произнес эти слова – сладко, урачаще, словно мог видеть когда то, что я ем и как именно, и находил этот процесс весьма привлекательным.

Больше скажу – возбуждающим!