Я старался не торопиться и дать ей привыкнуть к себе, зная, что так просто не получится, и одного раза будет явно недостаточно, чтобы она смогла принимать меня всего, до самого основания, не задыхаясь от боли и не чувствуя себя резиновой куклой, которая расходилась по швам.

Спасибо «чудо»-ягодам, которые уменьшили ее боль, и моему гребанному целибату за последние годы за то, что я не успел войти во вкус и погрузиться в пучину собственной опасной крови, которая шипела в венах, требуя плоти, крови и боли до помутнения рассудка!

Мишка даже не успела запаниковать, когда электрическая кусающая разрядка прошла волной по позвоночнику, выстреливая в бедра и разливаясь по всему телу тянущими волнами, в которых я утонул на секунду, ощущая тяжесть и легкость в каждой дрожащей мышце и в каждой капле пота, который струился по спине, впитываясь в резинку штанов.

– Ты в порядке?

Девчонка улыбнулась так широко и восторженно, что можно было уже не отвечать.

Я лишь рассмеялся, качая сокрушенно головой:

– Сумасшедшая!

Выходя из ее тела, я видел на своем члене ее кровь, чувствуя себя в этот момент так странно, но так…волнительно. Но нахмурился, когда подхватил ее ладонями под ягодицы, чтобы приподнять и переложить на себя для сна, когда Мишка вдруг подпрыгнула и покраснела от смущения.

– Что не так?

Нет, боль в ней не стала больше.

И не было никаких серьезных внутренних повреждений, которые я бы ощутил.

Ничего такого, что грозило бы ее жизни и здоровью.

– Шрамы, - пробормотала девушка, тревожно зашевелившись в моих руках и ахнув, когда я придавил ее одной ладонью слишком грубо и резко, скользнув второй рукой под идеально округлые упругие ягодицы, чтобы нащупать пальцами несколько рубцов в форме небольшого прямоугольника.

Я даже не подумал, что делаю ей больно, пока не заметил, как Мишка морщится, но даже сейчас не пытается отбиваться от меня, когда я зарычал так, что где-то рядом в ветвях дерева испуганно ухнула сова:

– Твой отец?!!

– Нет-нет! Успокойся! Обычная бытовая травма!

– Какая еще бытовая?!

– Случайно села в камин задом на раскаленные угли, когда была маленькой и играла с Михаэлем в прятки!

Все еще не веря в то, что этот чертов упырь не был причиной боли МОЕЙ девчонки, я не мог успокоиться, даже если понимал, что завожусь слишком быстро и опасно, хотя и перестал сжимать ягодицу девушки до боли, снова прорычав в ее недоуменное бледное личико:

– Сколько тебе было лет?!

Пушистые ресницы Мишки порхнули быстро вниз и вверх, открывая ее ясный взор, словно безбрежное голубое небо над головой в солнечный день, когда она быстро выдохнула:

– Девять или десять, я точно уже не помню. На зимние каникулы мы уезжали в горы, где всегда есть снег, в отличии от Лос-Анжелеса, и останавливались в любимом охотничьем доме отца. Как раз там и был камин, куда я рухнула во время игры. Может все было бы не столь плачевно, если бы мы были с Михой не одни. – На мою грозно приподнятую бровь, Мишка быстро пожала обнаженными плечами.
– Папа уехал куда-то по делам, а мама встречалась с подругами в отеле. Я вопила и рыдала, а брат не нашел ничего лучше, чем посадить меня в ванну с водой и снять мои штаны. Снял он их вместе с куском кожи. Потом была у всех паника. За пару часов прилетел Элерт, и меня забрали в больницу, где сделали операцию и нарастили кусок искусственной кожи. Ожег зажил, и теперь не все так страшно, как могло бы быть, но шрамы все равно остались. Поэтому я никогда не загораю и не люблю бассейны.

Я слушал внимательно, пытаясь сопоставить факты и понять могло ли это случиться не случайно, уже после того случая в гараже.

Если бы я только знал, сколько ей тогда было –стало бы гораздо проще!

В конце концов я просто кивнул, осторожно поднимая ее с земли и снова садясь на землю, чтобы Мишка могла растянуться на мне как до этого, усмехнувшись, когда она тут же потянулась за одеждой:

– Посмотри сколько шрамов на мне и расслабься!

Впрочем, эту упрямицу мои слова не успокоили, пока она не натянула на себя нижнее белье, слегка рваные штаны и майку, возвращаясь снова ко мне и ложась хоть и осторожно, но уже так, словно она всю жизнь только на мне и спала.

– Что тебе снится, Микки? Какие-то кошмары?
– спросил я вкрадчиво, готовый улавливать и вникать в каждую произнесенную букву, когда девушка расслабилась и сонно прикрыла глаза, зрачок в которых все еще оставался большим, вздрагивая от моего вопроса и зябко поморщившись.

– Я не могу сказать точно, что это, - проговорила она тихо с тяжелым протяжным вздохом, радуя тем, что всегда говорила смело и откровенно.
– Какие-то неясные тени вокруг и ощущения, что мне нужно торопиться, иначе случиться беда…

– Что ты делаешь в этих снах?

– Бегу. Постоянно бегу по каким-то темным сырым коридорам, которые кажутся бесконечным лабиринтом. А еще пытаюсь найти кого-то…

Сердце пропустило удар и замерло.

– Кого?

– Не знаю. Не могу понять. Но кого-то очень важного для меня. Я бегу с постоянной ужасающей мыслью, что если я опоздаю, то его больше не будет. И каждый раз просыпаюсь, когда мне кажется, что остался последний поворот, и я буду у цели. Когда я была меньше, то мне казалось, что я видела того, кого постоянно ищу в своих снах.