Я смотрел на склоненное лицо, вдыхая ее легкое будоражащее дыхание, и думал о том, что, возможно, все эти годы, Мишка была очень близко. Может даже на территории одной лаборатории, где меня прятали, пока я терялся в догадках жива ли она.

– А почему «Микки»? – вдруг прошептала она, снова поднимая голову и теперь не стремясь спрятать от меня свой взгляд, когда уперлась подбородком в мою грудь.

Хотелось от души приложиться затылком о дерево за моей спиной!

Мой прокол, когда эмоции взяли верх над мыслями, стоило только мне увидеть ее разбитой и испуганной!

А что, если она окажется сильнее всех моих друзей в прошлом, и наутро будет помнить?..

– Подумал, что в детстве ты любила Микки Мауса, как все дети.

– И трансформеров, - широко улыбнулась девчонка на мою усмешку и сокрушенное качание головы.
– А еще коллекционировала маленькие ножи и таскала у Нила гильзы от патронов.

Имя, которое у меня вызывало лишь неконтролируемое раздражение, Мишку снова ввергло в печаль и тоску, когда девушка прошептала:

– Как, думаешь, он жив?

– Надеюсь, что нет.

Ее изящные брови нахмурились, и в глазах появилось явное непонимание такого моего отношения, на что я лишь дернул бровью в ответ.

– Ты очень кровожадный, Франки!

– Я - зверь! И не обязан любить людей! – рыкнул я слишком злобно и яростно, видя, как Мишка на секунду прикрыла ресницы, прошептав в мою грудь теплым легким дыханием:

– …я знаю.

Мое сердце застыло на одну секунду, словно зависнув над всем происходящим, а потом взорвалось на миллион горящих осколков, потому что эта девчонка потянулась вперед, скользнув по мне всем своим соблазнительным телом, но не чтобы уткнуться носом в шею, как уже делала это.

А чтобы укусить.

Ее жемчужные ровные зубки не были с клыками, как у меня и не смогли прокусить кожу, но ощущение ее губ, горячего дыхания и попытки стать зверьком, стали той последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения.

Эта чертовка совершенно не боялась, и тянулась ко мне всеми фибрами своего тела и сердца, когда самым наглым и вероломным образом уселась прямо на мой подрагивающий в попытках не сорваться торс, упираясь в живот ладонями и укусив шею с другой стороны, выдыхая восторженно и дрожа от переполняющих ее чувств:

– Жаль, что у меня нет клыков, как у тебя.

– Какого черта ты творишь?!
– я пытался удержать себя на одном месте, боясь даже моргнуть и кинуться на нее, свалив на спину и делая то, чего так жутко и отчаянно хотело мое тело, проговорил на хриплом судорожном выдохе с ужасающе низким рычанием, не надеясь, что она разберет хоть одно слово.

Но девчонка не собиралась останавливаться, глядя в мои глаза твердым, хоть и разомлевшим взглядом и вдруг очаровательно улыбнувшись:

– Помнишь, я обещала тебе, что сделаю это! И больше я никуда не побегу!

– Сумасшедшая!!! У тебя есть только один шанс сейчас…

Я даже договорить не успел, потому что девчонка просто подалась порывисто вперед, целуя меня в губы хоть и мягко, но горячо, умудрившись прикусить нижнюю губу, а потом скользнуть языком по ней, словно пытаясь попросить прощения за то, что натворила, прошептав в мои приоткрытые губы, пока я не успел прийти в себя:

– Смотри, теперь на тебе мои отметки. И кем бы ты не был, кто бы тебя как не называл, но ты теперь мой!

Гори оно все в аду тысячу лет!

Не знаю, КАК я умудрялся держаться до этого момента, но теперь было поздно думать о том, что будет дальше.

Срывая с нее одежду с рычанием и жаждой такой невыносимо сильной, что сводило челюсти, я больше не пытался сопротивляться ни ее желаниям, ни своим собственным, касаясь ее грубо и несдержанно, не боясь больше причинить боли и зная, что не остановлюсь, даже если она будет рыдать и просить о пощаде.

Дороги назад больше не было, и будь прокляты эти чертовы ягоды, которые затмили разум девчонки, оставляя ее настолько обнаженной своими помыслами и стремлениями, что она даже не пыталась сопротивляться себе.

Обнаженная и дрожащая она была теперь подо мной, едва дыша, но глядя в мое лицо своими распахнутыми глазищами с таким восторгом, что я чертыхнулся, упираясь руками в землю по обе стороны от ее тела, не стесняясь больше не в выражениях, не в том, как хотел ее.

До одури! До полного сумасшествия!

Больше не было ни одного шанса, что я отпущу ее.

Всё. Приехали. Конечная остановка мать ее!

– Смотри!
– прохрипел я, собирая остатки обуглившегося разума в горстку пепла, ложась на ее стройное дрожащее от ожидания тело так, чтобы наши бедра соприкоснулись, и вытаскивая из штанов член, который кажется был готов уже просто взорваться, придавливая его между нами так, чтобы она поняла, где он заканчивается в ее теле, слыша ее судорожный вздох и попытку тихо ахнуть.
– Как думаешь, что станет с тобой, если я потеряю контроль?!