Шрифт:
Между зданием и забором тридцать шагов.
К забору я не бегу, бросаюсь чуть в сторону, к стоящему около арки мусорному контейнеру.
Крышка закрыта. Отлично.
Выше контейнера — капот автозака. Дальше — пустая кабина и кузов.
Потом жёлтая газовая магистраль. Качнуться на ней — раз плюнуть.
Ухватиться за решётку окна — ещё проще.
Крыша пристройки.
Грохочет кровельное железо.
Обрезок водопроводной трубы. Длина подходящая.
Разбег. Упор.
Импровизированный шест утыкается в заграждение.
Прыжок.
Ух, ты! Круто! Бубка и Исинбаева обзавидуются.
Колючая проволока позади. Под ногами крыши гаражных боксов.
Сторожа не видать… Вниз…
А теперь — просто вперёд…
В узкий проезд между жилым домом и мебельной фабрикой вбегаю секунд через двадцать. В глубине двора за деревьями белеет трансформаторная подстанция, за ней новый проулок и выезд на Новослободскую. По идее, надо бежать туда, но — зачем? Помню, через дорогу там магазин «Соки-Воды», рядом пивная, проходные дворы и — ни одного зелёного насаждения. Голый асфальт по три полосы в обе стороны. Любой бегущий как на ладони. Можно прямо из здания Следственного Управления погоней руководить без всяких биноклей. Поэтому — решено. На этой улице мне делать нечего.
Обогнув тэпушку, я резко поворачиваю налево и несусь чуть ли не обратную сторону. Кусты, деревья, собачьи площадки, дома, стоящие у подъездов машины…
Быстрый бег заканчивается минут через десять.
Погони не слышно.
Перехожу на шаг.
Успокаиваю дыхание.
Фух… Красота…
И это сладкое слово — свобода…
[1] Камера предварительного заключения. ГГ путает: в 1982-м уже использовалась аббревиатура ИВС — изолятор временного содержания.
[2] Фраза Лёлика из к/ф «Бриллиантовая рука».
[3] Председатель КГБ и глава МВД соответственно.
[4] Следственный изолятор. «Бутырская тюрьма» — СИЗО № 4
[5] Заместитель начальника изолятора по режиму и оперативной работе.
Глава 2
— Разрешите, тащ генерал?
Генерал-лейтенант оторвал взгляд от бумаг и хмуро посмотрел на вошедших.
— Есть новости?
— Так точно. Новости есть.
— Рассказывайте.
Подчиненные переглянулись.
— Свояк нашёлся, — сообщил Ходырев.
— И снова пропал, — продолжил Смирнов.
— Присаживайтесь, — указал начальник на стулья. — А теперь то же самое, но подробно.
Вместо ответа Ходырев выудил из папки бумажный листок и положил на столешницу.
Пётр Сергеевич ознакомился с документом, после чего откинулся в кресле и сцепил пальцы в замок. Он уже не раз клял себя последними словами за то, что «пустил дело на самотёк» и не взял Фомина под плотное наблюдение и опеку.
Хотя… сделав это, он мог, наоборот, только усугубить ситуацию.
Во-первых, Свояк, скорее всего, воспринял бы это как недоверие, поскольку и так, по собственной воле, начал сотрудничать и уже много чего рассказал. А во-вторых, неизбежно появились бы те, кому стало бы интересно, кто он такой, этот странный студент, и зачем его так опекают? Ведь в свете того, что генерал-лейтенант узнал о предателях в собственном ведомстве, такой интерес мог привести к неприятным последствиям. В том числе, и в отношении самого генерала. Поэтому и действовать в деле со Свояком приходилось весьма осторожно. Более того, доступ к полученной информации требовалось ограничить по максимуму. А иначе не стоило и огород городить…
— Значит, его отправили сразу в Бутырку. Так?
— Именно так, товарищ генерал-лейтенант.
Пётр Сергеевич тихо вздохнул.
— А мы, выходит, прошляпили.
Ходырев и Смирнов молчали…
— Кто курирует это дело от МВД?
— В справке этого нет, но, по информации от источника, лично первый зам Щёлокова.
— Чурбанов?
— Он самый.
— Понятно.
Хозяин кабинета расцепил пальцы и чуть подался к столу.
— Значит, так. Ситуацию отслеживать постоянно. Отменить розыскные мероприятия по линии МВД мы не можем. Забрать его дело тоже. Это означает: а — подтвердить интерес, б — подставить его перед нашими. Но, если Свояк не соврал, всё изменится после 12-го. Где-то в течение месяца. Надеюсь, к этому времени его ещё не найдут.