— Это, в смысле, по закону или по справедливости?

Я покачал головой.

— Нет. Справедливость тут ни при чём. Речь именно об эмоциях. О твоих личных эмоциях. И о твоём понимании, что важнее в данный конкретный момент именно для тебя и… возможно, кого-то ещё, близкого, чья судьба будет тебе небезразлична. И это вовсе не выбор между долгом и совестью. Это, скорее, выбор между прошлым и будущим. Вот как-то так. Большего я тебе, увы, сказать не могу. Иначе это получится та же инструкция, как надо поступать в той или иной ситуации. Единственное, что я могу — это посоветовать: не спеши. И прежде чем что-то решить, подумай, причём, не только умом…

Секунд пять Михаил молча смотрел на меня, потом чуть заметно кивнул и отвернулся к прибору. Запомнит он сказанное или нет — этого я не знал. Как не знал и того, что случится со всеми нами через пару-другую минут…

— Вух! Вроде порядок.

Закончив возиться с настройками, Шура уселся перед своим «лучом» и протянул руку к «большой красной кнопке» — рычажку, включающему наш ретранслятор в режим перехода.

— Готовы?.. Начинаю отсчёт… Десять, девять…

Я слушал, как он считает, и мучительно напрягал собственный разум, пытаясь сообразить, что же я упустил, что сделал не так… или наоборот — не сделал…

— …шесть, пять…

Переключатель вариантов развития мира. Он был совсем рядом. Я мог повернуть его, куда захочу.

Тумблер стоял в положении «два», как и положено. Наша нынешняя реальность должна была устремиться в будущее и слиться там с предыдущей. И в этой новой реальности не было места для Лены Кислицыной. Даже память о ней исчезла бы навсегда вместе с миром под номером «три».

— …три, два…

Я приподнял руку и быстро переключил тумблер в положение «три».

Даже если это ошибка, то…

— …ноль!

Перед глазами замельтешила яркая радуга…

Почти как тогда, в августе 2012-го…

Моя голова словно бы превратилась в огромный пузырь…

Он медленно рос, как будто его поддували изнутри чем-то очень упругим, его поверхность растягивалась и скрипела от напряжения, и наконец…

Шар лопнул!

Окружающий меня мир внезапно расширился до размеров Вселенной, но уже через миг сжался в невидимую, бесконечно малую точку.

Гигантское бесконечное прошлое… Такое же безграничное будущее… И то, и то другое исчезло, сойдясь в единственном для каждого настоящем — месте, где только и могут рождаться и умирать иные реальности…

Среда. 19 декабря 2012 г.

Очнулся я от острого запаха нашатыря. Сморщился, дёрнулся, машинально оттолкнул от носа источник. Потом качнул головой и раскрыл глаза. Прямо надо мной с пузырьком в руке склонился постаревший сразу на 30 лет Шура Синицын.

— Очухался?

В голосе старого друга не слышалось ни капли сочувствия.

— У нас получилось?

Глупый вопрос, но я его задал не просто так, а чтобы окончательно убедиться, что Шурик — тот самый, из моего прошлого-будущего.

— Ещё бы не получилось, — сварливо отозвался профессор и, убрав нашатырь в шкафчик, вернулся на своё место за компом.

Я приподнялся с «офисного» диванчика и не спеша огляделся.

Лаборатория Курчатовского института осталась такой же, какой я её запомнил в августе 2012-го перед своим попаданием в прошлое.

Шкаф, этажерка с книгами и журналами, заваленный бумагами компьютерный стол, у ближней ножки которого притулился знаменитый Шурин портфель. Малознакомые приборы и оборудование в дальнем углу, высокий комод, на котором блестел хромированными боками пузатый чайник. Посреди кабинета, на широком лабораторном столе — уменьшенная копия той установки, что занимала первый этаж здания и на которую нашим ремонтникам настоятельно рекомендовали ничего не ронять.

Ощущение дежавю исчезло, как только я опять посмотрел на приятеля.

— Ты даже не представляешь, Андрюха, какой же ты гад!

— Это ещё почему?

Я перевёл себя в сидячее положение и опустил ноги на холодный линолеум.

Ботинки валялись около установки, рядом с опрокинутым стулом. Видимо, когда всё случилось, я находился именно там.

— Тридцать лет! Только представь себе, я жил тридцать лет в полном неведении, не зная, что всё это, — он обвёл рукой комнату, — просто иллюзия. Субъективная чужая реальность, данная мне в ощущениях собственным разумом.

Я усмехнулся:

— Ты думаешь, было бы легче, если бы из семнадцатилетнего пацана ты бы вдруг стал мужиком, давно разменявшим полтинник и уже имеющим не только детей, но и внуков?

Игру в гляделки Синицын предсказуемо проиграл. В отличие от меня, он попросту был не готов к внезапно свалившемуся на него «счастью».

— Да. Наверно, ты прав. Это было б не лучше, — проговорил он, неловко поёжившись.

Потом снова поднял глаза и тихо спросил:

— Ты тоже… всё вспомнил?