— Неправда, я ничего такого не провоцировал, — попробовал отбояриться будущий доктор наук.

Шлангануть у него, понятное дело, не получилось.

— Ты здешний — нет, а будущий — запросто. Но это сейчас не важно, а важно то, насколько мы все теперь с этим товарищем связаны. Что будет, если я, например, уйду в своё время, а он останется здесь? Или наоборот, он уйдёт в своё время, а я останусь? И вообще, сможем ли мы уйти по отдельности или нам надо уходить сразу обоим? А? Что скажешь?

На этом месте Шура, наконец-то, задумался.

— Ну? Думай давай. Ты же умный, — «подбодрил» я его.

Ответом он разродился секунд через десять:

— Эээ… в теории по отдельности вы не уйдёте. Вселенная должна или вытолкнуть вас обоих, или обоих оставить.

Я мысленно выругался. В этом вопросе Лена была абсолютно права, а я… не смог её защитить.

— Ну, хорошо. Выяснили. А что будет, если, к примеру, один из этих попаданцев умрёт. Здесь умрёт, до того как отправиться в своё время?

— А почему это он должен здесь умереть? — удивился Синицын.

— Потому что у задачи такие условия, — рявкнул я, не сдержавшись.

— Ага… Ага… Понимаю, — забормотал Шурик, втягивая голову в плечи.

Я знал, что он ни в чём не виновен, но в этот момент мне действительно хотелось двинуть его по башке чем-то тяжёлым, чтобы у него мозги заработали.

— Ну, в общем, так, — нервно сглотнул приятель. — Будет, наверное, следующее. Тот, кто пришёл первым — это ведущий. Второй — ведомый. И они действительно связаны не по трёх, а по двухкварковой схеме. Кварк-антикварк. Один должен обязательно быть мужчиной, другой — женщиной. Если ведущий в этой паре умрёт, ведомый сможет вернуться к себе лишь через тридцать лет, когда этот мир погибнет.

— А если наоборот?

— Если наоборот, ведущий, я полагаю, всё-таки сможет уйти, ведь обе новых реальности завязаны на него, а не на ведомого.

— А что тогда станет с ведомым?

— Не знаю, — развёл руками Синицын. — Ведомый по твоим условиям умер. Возможно, он возродится в своей реальности через те самые тридцать лет, а может быть, он исчезнет и здесь, и там навсегда. В конце концов, это только теория. Без практики и статистики ничего точного предсказать невозможно.

Мои кулаки сжались до хруста в костяшках.

Только сейчас до меня наконец дошло, что сделала Лена, зачем она бросилась следом за мной, почему подставилась под предназначавшуюся для меня пулю.

Она всё знала. Знала наверняка, что Махов обязательно выстрелит и кого-то убьёт и что этим убитым, скорее всего, буду я. Допустить это было для неё… наверное, хуже смерти. Даже не потому, что она и вправду любила меня, а потому что была уверена: если ведущий умрёт, этот мир обречён…

— Похоже, горит, — сообщил Михаил, когда мы уже почти перестали смотреть на контрольную лампочку.

Часы показывали без четверти семь.

Не знаю, какие проблемы возникли у тамошних Синицына и Смирнова, но, так или иначе, в будущем их удалось разрешить. Лампа горела, устройство тихонько попискивало.

— Ну, всё! Давайте, давайте! Рассаживайтесь! — спохватился Синицын, вскакивая и бросаясь к внезапно включившемуся ретранслятору.

— А куда торопиться? Без нас всё равно не начнут, — пошутил я, неспешно вставая со стула.

Шурик дёрнул щекой, но спорить не стал. Нервы и так на пределе, а «шутки» — обычное проявление всё той же нервозности.

Конструкция ретранслятора представляла собой трёхлучевую звезду на высокой подставке диаметром около метра. Каждый луч заканчивался небольшим раструбом из полутора десятков алюминиевых «лепестков», снизу располагались приборы управления — разнообразные ручки и тумблеры, сверху средства контроля — световые и стрелочные индикаторы.

Пока Синицын колдовал с тонкой настройкой системы, мы с Мишей расселись по своим местам перед «лепестками». Раструбы, по словам Шуры, должны были «смотреть» точно в лица подопытных.

Глядя на сосредоточенное лицо Смирнова, я неожиданно вспомнил один наш давнишний разговор по душам, случившийся то ли в 2009-м, то ли на год попозже… О своей личной жизни он никогда никому не рассказывал, но… И на старуху, как говорится, бывает проруха…

— Слушай, Миш…

Смирнов повернул голову.

— Фиг знает, что будет после эксперимента, запомним ли мы, что говорили, но кое-что я тебе сейчас расскажу.

— Кое-что о моём будущем? — догадался Смирнов.

— Именно так. Но без конкретики. Так больше шансов, что оно не сотрётся из памяти… Короче, тут дело такое. Лет через несколько у тебя, вероятно, случится одна ситуация, когда придётся решать, что важнее — строго придерживаться инструкций или забить на них и поступить, как велят эмоции.