— Действительно, как-то по-детски выглядит, — хмыкнул Смирнов. — Но вообще, могут и вправду купиться, если воспримут всё как игру.

— Ерунда, — поморщился Ходырев. — Для молодых пацанов такие большие деньги — это огромное искушение. Боюсь, эта твоя, хм… комбинация выльется в банальное воровство. Кто эти деньги возьмёт, может их просто скрысятничать. Ну, разве что ты их при всех отдашь, чтобы и остальные знали.

— Нет. При всех — это глупо, — возразил генерал. — Если и принимать Пашино предложение за основу, то делать надо всё аккуратно и без свидетелей. Главное здесь — найти ключевое звено. Кто из друзей Андрея может реально с ним пересечься? Кто способен на авантюру?.. Ну? Товарищи офицеры? Какие будут соображения?

Петр Сергеевич обвёл глазами собравшихся и остановил взгляд на Ходыреве.

— Что скажешь, Костя?

— Скажу, что кандидатур несколько. Самая очевидная — Олег Панакиви, сосед Андрея по комнате. Вторая по значимости — Олег Денько, староста группы. Именно он получает в деканате стипендии на всю группу, а потом раздаёт их. Третий — Валерий Пшеничный, старший по блоку на этаже. Четвертый — Михаил Желтов, комсорг группы. Пятый и шестой — Александр Бурцев и Александр Синицын. С ними Андрей работал на стройке, когда остальные уехали на картошку. Синицын, к слову, ещё и профорг группы. Всего, получается, шесть человек. Других я пока не рассматриваю.

— Понятно. А ты, Михаил, что думаешь? — генерал повернулся к Смирнову.

— Думаю, есть ещё одно обстоятельство. Ещё один интересный факт. Буквально на днях Александр Синицын связывался по телефону с Жанной Клёновой, а после встречался.

— Верно, — подтвердил Константин. — Было такое. Контакт зафиксирован.

— Клёнова — это та самая, с которой раньше встречался Фомин? — поднял бровь генерал. — Там по-моему ещё и вторая была.

— Так точно. Вторую зовут Елена Кислицына. Но там вроде всё чисто. Никто из возможных посредников с ней не встречался и не звонил. Хотя… постоянного наблюдения мы за ней не ведём и телефон не прослушиваем, только постфактум, через справочную АТС. Но если надо, то можем и…

— Не надо, — отрезал Пётр Сергеевич.

— Понял. Есть.

Генерал нервно пробарабанил пальцами по бильярдному бортику и дёрнул щекой.

— Чёрт! Как всё-таки… непонятно с этими женщинами… Почему их у Фомина две? Почему не одна?

— Вообще говоря, сейчас у него вообще ни одной, — осторожно заметил Смирнов.

— Кто знает, — задумчиво проговорил Пётр Сергеевич. — Кто ж его, шельмеца, знает…

Вторник. 23 ноября 1982 г.

Уже четвёртый день я живу и работаю, словно в прострации. Надеюсь, что внешне это не слишком заметно. Претензий, по крайней мере, мне пока не предъявляют. Видимо, не за что. Всё, что положено, выполняю. Но выполняю на автомате, как робот. Наверное, это и хорошо. Чем меньше эмоций, тем лучше. Помню, что в прошлой жизни Жанна всегда называла меня интровертом, мы даже ссорились по этому поводу. Правда, потом всё равно мирились, но это, как принято говорить, уже совсем другая история…

В субботу, когда увидел её, идущую вместе с Шуриком, внутри у меня будто что-то оборвалось. Пока сидел в Бутырке и после, никак не мог отрешиться от мысли, что мне всё привиделось. Что, когда меня арестовывали, за милицейским бобиком никто не бежал, не кричал вслед «Андрей!», а даже если что-то и было, то это была вовсе не Жанна, а непонятно кто, случайно оказавшийся на дороге. Я знал, я был абсолютно уверен: она меня никогда не простит…

Минут пять они с Шурой стояли под единственным работающим фонарём и растерянно озирались, пытаясь понять, почему я назначил встречу в таком странное месте — дальнем конце пустого тёмного парка, где нет ни единой лавочки, где грустно и одиноко, куда никто не заходит и только озябший ветер гуляет среди осенних деревьев, срывая холодные капли с голых ветвей и уныло шурша давно опавшими листьями.

Я молча смотрел на приятеля и свою бывшую-будущую и не мог заставить себя выйти к ним из «укрытия». Мне было стыдно. Нестерпимо стыдно. До ужаса, до дрожи в коленях. Я просто боялся поверить, что Жанна меня простила… сумела простить…

Лишь когда ждать непонятно чего стало совсем уже неприлично, я всё-таки выбрался из-за тумбы и на негнущихся ногах, как на ходулях, побрёл навстречу судьбе.

Чем ближе я подходил к фонарю, тем сильнее меня охватывал страх. А вдруг мне сейчас скажут, чтобы я забирал свои бумаги и документы и никогда больше никому не звонил…

— Ну, вы тут это… как-нибудь сами. А я пока погуляю.

До меня не сразу дошёл смысл того, что сказал Синицын. Поначалу я его вообще не услышал, потому что стоял перед Жанной и просто смотрел на неё. А она на меня…

В руки мне ткнулся какой-то пакет. Я даже не стал его разворачивать.

— Шура говорил, что ты убежал, да?

— Я? Убежал? Откуда?

Голос мой звучал хрипло.

— Не знаю. Наверное, из тюрьмы.

— Из тюрьмы?.. Нет, это называется следственным изолятором.