Шрифт:
— Не вышло. Я ударилась и упала в воду. Он нашел нас по кровавому следу.
Алекс прикусывает губу, поражаясь себе в эту секунду, что и сейчас выгородила девчонку.
«Ладно! Пускай!»
Это ничего не изменит. Плохие новости не в ударе кружкой, а в другом. Ей не стоит путаться и уточнять показания.
— Он обманул меня. Я узнала об этом позже, сравнила показания приборов.
— Ты этого не заметила? Не ты ли говорила мне что отлично управляешься с яхтой и у тебя опыт на зависть капитану Немо?
— Я плохо чувствовала себя. Перепутала таблетки и не посмотрела, что упаковку попала не та, что должна быть.
Он кивает. Его взгляд, светлые глаза, что стали совсем светлыми, губы, превратившиеся в узкую полоску и выделившиеся скулы, не говорят ни о чем хорошем.
— Это правда! Правда, что я переспала с ним, но, прежде чем ты скажешь еще что-то.
Ей удается зажать его рот ладонью и тут же одернуть ее от резкой боли, порезавшись от выступивших наружу клыков.
— Есть еще что-то?! — Он отталкивает ее вместе с креслом. — Что-то что должно оправдать твой поступок?
Креслу и ей в нем как-то удалось сохранить равновесие. Она поспешно качает головой, прижимая к губам кровящую ладонь.
— Никто не знал об этом. Если кто-то что-то сказал тебе. Это всего лишь злость и насмешка и ничего больше!
— Никто кроме меня?!
Она знает о чем он говорит — о своих прошлых подозрениях.
— Я не спала с ним! Джейк! Это случилось только раз и то на яхте! Я не знаю, что нашло на меня! Это было похоже на безумие! Не было и дня, чтобы я не сожалела о том дне! Это правда!
— Безумие?! Безумие?! Поэтому ты отправилась на другой конец света вместо того, чтобы отправиться ко мне? Несмотря ни на что? Или Карен остановила тебя? Или это твое «безумие»?!
— Нет.
Она узнала, что беременна и поверила в самообман, уверилась в мысли, что он поверит ей.
— Почему я должен верить, что ты не спала с ним раньше? Ответь мне, Алекс! Сейчас же!
— Потому что это твой ребенок, — говорит она, ужасаясь тому, как наивно это звучит теперь.
Она понимает, как это звучит со стороны с этой его болезненной ревностью. Она тянет к нему руки и тут же отпускает их, потому что он приближается, резко, стремительно. Больно. Он сжимает ее колени, прижимая их к друг другу.
— Зачем? Зачем мне надо было писать тебе письмо? Просить быть здесь? Мне проще было бы спрятаться и не появляться в твоей жизни больше никогда!
— Потому что ты одна из тех мамаш, что печется за жизни своего ребенка? Потому что Хеллингер отказался сохранить жизнь сотворенному монстру?
Вот как?! Он рассказал и об этом? Или он просто сложил два плюс три?
— Нет! Я надеялась!.. Я не знаю на что надеялась, — признается она просто. — У меня нет доказательств кроме сроков. У меня уже были схватки, и я просила Стейси, чтобы она отсрочила их. У меня есть только это.
— Мне насрать на твои потуги! Ты пила свои чертовы таблетки! Ни дня не пропускала!
— Кроме одного дня. Ты знаешь это!
Глава 25
Его Алекс. Она перестала быть такой, какой он запомнил ее. Она выглядит чуть лучше существ, что он истреблял на своем пути. Ее изменения оправдывает лишь живот, не такой огромный, как у Нэт, но все равно большой при ее ужасной худобе.
— Алекс? — произносит он и понимает, что не стоило и начинать.
Его бесит всё и даже ее имя, которое он произносил бессчетное количество раз. Он верил ей тому, как она говорила это свое «дурак!» и смотрела на него смеющимся взглядом.
«Я верил ей.»
А она предала его. Надо было уйти, как он делал все это время, что находится здесь. Все эти дни они только и говорят об этом. Он хочет знать все. Мучает себя раз за разом, день ото дня. Думает об этом даже во сне. Она снится ему и говорит:
«Это правда!»
Это кошмар. Он не понимает себя. Зачем он делает все это? Зачем пытает ее? Чего хочет добиться? К чему это самобичевание?
— Джейк?
— Не называй меня так, — рычит он и понимает, что всё!
Всё, чтобы она не сказала отныне будет раздражать его.
— А как мне называть тебя? Шарк?
Радость в ее глазах, эта с*****я надежда пропадает, гаснет, уступив колючему сверканию глаз. Это тоже бесит.
— Не надо имен!
Алекс с отвращением взглянула на стол перед собой. Он завален едой, в основном едва соприкоснувшимся со сковородкой мясом. Раньше, она не любила такую прожарку, а сейчас просто в души в ней не чает. Но несмотря на какой-то особый сорт телятины, челюсть болит нещадно, но есть и плюсы — ушел токсикоз и утомляемость. Ей просто надоело есть, но как сказала Стейси, которая была ответственна за этот ежедневный гастрономический бум.