“Ты только стала похожей на человека! Не на этих монстров из подземелий! Брось это все только потому, что у тебя что-то болит! Начни морить голодом и себя, и ребенка!”

Алекс налила себе стакан молока, борясь с желанием наполнить его до самых краев. Это в ней не жадность говорит, а маленькое существо, что согласилось заменять “клюквенный сироп” его веганским аналогом. Она может выпить его очень много, а потом промучаться животом остатки вечера, но зато ее сеньорита не будет тянуть с нее соки и не играть в футбол с ее внутренностями.

— Я прошу тебя помоги мне, — говорит она наконец.

Ей не получить прощения сейчас. Она и не надеется на это. Сейчас она может просить о сострадании.

— Ты просишь меня о помощи?

Джейк даже не пытался скрыть издевки. Его появление в ее жизни и ее признание не принесло ни успокоения, ни счастья, ни покоя. Оно причинило боль, в первую очередь ему, а потом и ей. Все стало возвращаться на свои места, мир крутанулся еще раз в прежнем ритме и стал возвращать причиненную ею боль.

— А что не своего Рафаэля?

— Потом что я люблю тебя, — проговорила она с каким-то не то упрямством, не то нажимом, погладив заметно округлившийся живот. — Я прошу тебя сохранить жизнь этому ребенку, как бы плохо все не выглядело на первый взгляд!

Этот жест успокаивает ее и напоминает, что не стоит расстраиваться. Ему нужно больше времени, чтобы простить ее и понять, что все совершают ошибки. У Алекс его нет поэтому она наступает на собственное “я”, на гордость и самоуважение. По-хорошему, надо было оставить его в покое, дать подумать и прийти в себя. Но у нее нет столько времени: она принимает магний и калий, который не успевает ни на накопить, ни усвоить организм. Хуже того — Стейси уже вкалывала ей раствор тербуталина, чтобы унять схватки. Всё, только бы дождаться Джейка. Но она предупреждала, они говорили с МакКена много раз — этим нельзя злоупотреблять, если Алекс хочет родить, а не воссоздать кадр из фильма «Чужой».

— Или, потому что он мертв?

Алекс останавливается возле него, тянется, чтобы дотронуться до его лица, но тот отклоняется.

— Я прошу тебя остаться со мной. Иначе, они убьют его.

Она не говорит про себя, хотя, ей, наверное, хотелось бы жить и увидеть, как растет и меняется ее девочка. На кого она станет похожей в будущем.

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой только поэтому?

Она чувствует, что еще немного и расплачется, но спешно прогоняет это ощущение. Где слезы там и раздражение. Она еще не поняла, как это происходит. Кажется, что ее девочка спешит отогнать от нее всех, кто заставляет ее расстраиваться, завладевая ее центром речи.

— Если я повторю еще раз, что люблю тебя, ты успокоишься и наконец поверишь мне?

— Нет.

Алекс поспешно отступает от него. Ее губы дрожат, низ живота дергает, тогда она идет к выходу из столовой.

— Что, невыносимо?

Он возникает перед ней в мгновение ока, загораживает проход, видит, что ее глаза наполняются слезами.

— Скажи каково это ощущать, что не нужен?

Джейк не верит в то, что нужен ей ни по одной, ни по другой причине — ни из-за любви, ни из-за ребенка. По его мнению, она бы с радостью предпочла другого, если бы только он согласился сохранить ей и ее ребенку жизнь.

— Ты прекрасно знаешь, что нужен мне и пользуешься этим! — перебивает его Алекс и замолкает, проглатывая соленый ком и держа себя за живот. — Я вижу это! Но ты ведь в курсе?! Отойди!

У него свое мнение на сей счет. Джейк делает так как хочет он, потому что она уже натворила дел.

— Пожалуйста, — спокойствие дается ей с большим трудом.

Алекс молится, чтобы Стейси вернулась домой, чтобы заявилась бестактная Керри. Тогда, быть может все закончится, и она забудет то, что видит.

— Хочу знать, как долго это продолжалось? Как давно ты спала с ним? Как у тебя хватает наглости просить меня о чем-то?! Ты столько времени держала меня в дураках! Карен была права, а я не верил ей!

Его лицо обжигает звонкая пощечина. Такая сильная и резкая, что его щека краснеет и на ней остаются следы от ногтей, что затягиваются прямо на глазах. Джейк приходит в бешенство, удерживая ее руку, дёргает ее на себя.

— Не смей!

— Я уже рассказала тебе всё, — шипит она ему в лицо, тут же глухо застонав. — Я говорю правду!

Алекс морщится от боли, закусывает губу, чтобы не закричать, потому что он ломает ей пальцы. Она даже слышит хруст. Алекс вырывает их, а потом отталкивает его от себя, так что он впечатывается в дверь. Джейк смотрит, как старающаяся быть спокойной Алекс кричит на него, превращается в бледное воплощение Шторма[1], как загорается недобрым пламенем ее взгляд. Его злит, что даже сейчас в такой ситуации, Алекс и не думает поприумерить свой пыл, не соглашается со всем, чтобы получить слова прощения.