Повторять дважды ему не пришлось. Девушка покорно закрыла глаза и рухнула на каменный пол. А ди Маркель повернулся к Белле и Мартену.

— Как мило, что рядом с ним вы все еще не можете пользоваться собственным даром, — протянул он. — А ведь сначала меня это смущало. Я все пытался разгадать, как этот… божок настолько легко управляет магической канвой пространства. Ведь он делал то, что прежде считалось невероятным! Со временем я смирился. В конце концов, мне же это и выгодней.

Он смерил взглядом Ирвина и Лили, казалось, насмехаясь над их бессилием, а потом вновь повернулся к Белле.

— Ведь я верно понимаю, что за личиной этой хорошенькой блондинки скрывается принцесса Мирабелла? Конечно, мы знакомы не слишком близко, — он ухмыльнулся, — недостаточно близко, хотя от вас, Ваше Высочество, я ожидал несколько большей взаимности во время наших прошлых встреч… Но, разумеется, как уж сложилось, что…

— Что ты хочешь за противоядие? — срывающимся голосом спросил Мартен.

Он знал, что, вопреки тому, что магия вокруг них исчезла, их иллюзия не рухнула. Таинственный артефакт каким-то образом преодолевал и силу Акрена. Принцу хотелось бы знать, как это происходило — и хотелось верить, что дело было не в состоянии советника Шантьи. Если он умрет… Если он умрет, то весь привычный мир рухнет. Одно радует — Мартену уже за это переживать не придется. Он-то однозначно не родится, а у остальных, кроме Лилиан, еще есть шансы.

Принц зажмурился, пытаясь отыскать хоть какие-то крохи магии, затаившиеся в его сердце, но безуспешно. Ответом Мартену была только грубая, злая тишина его собственных чар, не желавших отзываться на громкий, больше напоминающий самый настоящий крик зов. Даже тошно было — неужели он действительно бессилен против герцога ди Маркеля, сейчас, когда от этого столько зависит?

— Отдайте мне кулон, — тем временем определился с ценой мужчина. — Мой артефакт. И, возможно, ваш драгоценный истинно неодаренный друг будет иметь возможность выжить.

Белла взглянула на Мартена в поисках поддержки, но, осознав, что принц так и не смог преодолеть магическую блокировку, медленно потянулась к кулону, всегда висевшему у нее на шее. Ди Маркель с улыбкой наблюдал, как ее пальцы проскальзывали под плотную, нерушимую иллюзию, чтобы добыть артефакт, и жадно протянул руку — ему не терпелось поскорее дотронуться до крохотного кристалла, насладиться вновь его силой и силой тех возможностей, которые открывал этот дар древности, попавший некогда не в те руки.

Мартен беспомощно повернулся к Акрену — может быть, только для того, чтобы убедиться: советник Шантьи все еще жив, и отдавать артефакт не слишком поздно. Он знал, что просто сжать в руке артефакт и загадать, чтобы Акрен выжил и вернулся на место, не получится, слишком уж могуч был блок, не позволявший магии даже дотронуться до советника Шантьи… но все же, должен существовать способ! Знать бы только, в чем он?

Принц не мог отыскать ответ. Почему артефакт вытащил Акрена в этот мир, наплевав на все ограничения? Потому, что его создал Дарнаэл Первый тысячи лет назад, наполнил силой?

Или потому, что в тот момент, когда Белла сжимала кулон и загадывала желание…

Мартен поверил в то, что артефакт действительно может спасти.

Как бы он ни отрицал это, а ключ до сих пор был в вере. В том первозданном, нерушимом чувстве, всегда одинаково обозначавшем эту святую уверенность в следующем дне, в том, что произойдет.

Мартен заставил себя забыть о кулоне и даже о герцоге ди Маркеле. Перед глазами у него вспыхнул старик-историк, которого так не любил историк. Он был одним из многих, кто так любил ковыряться в истории их династии, вытягивал наружу неприглядные факты, копил их, вздыхал над ними, как драконы в легендах вздыхают над златом. Он рассказывал о том, как король Артон сходил с ума по жене Акрена, леди Ильзе, как королева Розалетт изменяла своему супругу — изменяла разве? Но Акрен ведь не знает никакой Розалетт, они еще не столкнулись…

Во всей длинной истории, в хитросплетении судеб старик-историк отыскал еще один факт: Акрен Шантьи и Жаклен де Крез, старший брат Артона, более известный как Паук, дружили. А Паук был лучшим отравителем в стране.

Историк говорил, что советник Шантьи мог пить яды легко, как вино или воду. С каждым годом он реагировал на них все проще и проще, а под конец своей жизни и вовсе не испытывал никакого дискомфорта. Стойкость к ядам передалась и королеве Карен, и дальше по наследству. Король Дарнаэл мог спокойно сесть за стол с отравителями из Халлайи, и из-за того стола живым поднимался он один. Было ли дело в магии или в чем-нибудь другом, но и Мартен, которому с детства давали хотя бы попробовать некоторые вещества, чтобы выработать стойкость организма, никогда не болел так сильно, как, если верить записям, его отец. Совершенно обыкновенный маг, у которого зато сейчас есть корона.

И то, предок против.

Принц перевел взгляд на Акрена. Он осознал вдруг — советник Шантьи дышал, ровно, спокойно. Не кашлял, не бился в судорогах. Не умирал.

Он открыл глаза и выдавил из себя слабую улыбку. Попытался приподняться на локтях.

Организм боролся с ядом — и побеждал. Но времени не было. Мартен знал, что если артефакт окажется в руках герцога ди Маркеля, последствия могут быть отвратительными. За несколько секунд герцог сможет искривить их мир так, что дальше сражаться уже просто не будет смысла.