И тут я заговорил. Заговорил на французском. Я уже сам не помню, что говорил, но меня невозможно было остановить. Она задала мне несколько вопросов про мою работу, я стал отвечать, потом незаметно разговор ушел в другое русло, и через каких-то пять минут мы беседовали на отвлеченные темы, смеялись и шутили, будто старые знакомые. В довершение Франсуаза показала мне фотографию своей дочери, и я сказал, что дочь унаследовала красоту матери. Мать растаяла. Я еще хотел добавить "А глаза отцовские", но это был бы уже перебор. Я быстро заполнил анкету, которую мне дала мадам Пиньон. Все складывалось очень удачно, единственным пробелом было то, что я не знал, на какую должность я собственно рассчитываю. Спросить я не решился, только передал ей анкету, которую она стала просматривать.

– Вы указали телефон 32-54-34?
– спросила Франсуаза.

– Да, - ответил я, - это мой домашний номер.

– Но я звонила вам по номеру..., - она заглянула в бумаги, - 32-34-54.

– Не обращайте внимания, - заверил я самым невинным голосом, - С этой АТС всегда проблемы. Там еще указан мой сотовый. Легче звонить по нему, он всегда при мне.

С лица мадам Пиньон можно было писать картины. "Какая удивительная это страна, Азербайджан", - думала она. Вернее, это я думал, что она так думала. На прощание Франсуаза спросила:

– Вы бывали в Париже?

– Нет, - ответил я, - Возможно, Париж - самый романтический город мира, но парижане...

– Да, они не столь гостеприимны, - добавила она.

– Точно, я как раз это хотел сказать, - парировал я. Правда, сказать я хотел кое-что другое.

Когда я сел в машину Закира (он ждал меня все это время, спасибо ему за это), я мало что понимал.

– Ну что?

– Не знаю, - пожал я плечами и добавил, - В путь!

Мы поехали. Наконец, Закир произнес:

– Аркадий Варламыч, а не хлопнуть ли нам по рюмашке?

Это была фраза из какого-то старого советского фильма. Я был уверен, что это киноцитата, хотя не помнил, а может и не знал ленту-источник. Закир любил бросаться такими цитатами. Тем более, я же не Аркадий Варламыч, а обращался он ко мне.

Сопротивлялся я вяло, и через полчаса мы уже сидели за столом, уставленным яствами, и пили водку. Муза меня в этот день покинула, и произнесение тостов было поручено Закиру. Последовательно мы выпили за разные приятные вещи. Тут Закир сказал:

– Просим!

– Друг мой, - начал я, - Мы знакомы уже много лет.

Тут я запнулся, но в ту же секунду вспомнил последнюю фразу из "Касабланки", когда Рик произносит "Louis, I think this is the beginning of a beautiful friendship"3. Просияв, я перефразировал ее, так как с Закиром дружил уже давно:

– Закир, я думаю это продолжение прекрасной дружбы.

После этих прекрасных слов мы осушили наши чарки, то есть рюмки. Мы уже пили чай с вареньем из грецких орехов, когда мой мобильный стал биться в конвульсиях по столу и звонить переливающейся мелодией.

– Тогрул! Где тебя носит?
– услышал я голос Руслана, моего друга со старой работы.

– А где я могу быть?
– спросил я.

– У нас же футбол, забыл?

И тут я вспомнил про футбол. Руслан позвал меня играть за их рабочую команду еще на той неделе. Моя форма уже несколько дней валялась у Руслана в машине.

– Как забыл, не говори глупостей, я в дороге. На улицах такие пробки, добавил я недовольно в завершение разговора.

– На футбол что ли?
– спросил Закир.

– Ага, обещал. Домчишь?

– Домчу.

Закир довез меня до стадиона очень быстро, минут за пятнадцать, половину из этого времени он потратил на защелкивание ремня безопасности. К счастью, нам удалось избежать встречи с полицией. На прощание я попросил Закира вести машину осторожно. Он кивнул, отдал мне честь, газанул и скрылся за поворотом.

О, сегодня я был неотразим! Я играл превосходно, просто превосходно. Наверное, принятый алкоголь способствовал головокружительным финтам, умелым пасам и крученым ударам. Я забил три мяча и несколько раз спасал наши ворота от неминуемых голов, успевая и в нападении, и в защите. Команда-противник играла неплохо, но у них не было сыгранности, потому что, как сказал Руслан, в их составе участвовало много пришлых игроков. В нашей команде был только один "легионер" - я.

Наверное, наш успех не очень нравился соперникам, и вскоре я почувствовал это на своей шкуре, точнее на ногах. Стоило мне оказаться в пределах чужой штрафной, я получал удары по ногам от большого здоровяка с бычьей шеей. После этого он вежливо извинялся, жал мне руку, а через пять минут все повторялось. Я, конечно, жаловаться не люблю, но после пятого раза мне хотелось требовать карточки всех цветов и удаления этого грубияна с поля с дисквалификацией на полгода. Но тут настал перерыв.

Мы сидели с Русланом на скамейке, пили воду и тяжело дышали.