— Меня это устраивает, Уайат, — решительно говорит Натали, и, возможно, я так и не верну себе ее благосклонность.

— Я просто думаю, что ты себя недооцениваешь.

— Не беспокойся об этом. У меня, правда, все хорошо. — Натали стучит стопкой чеков по своему столу. — Нужно оплатить кое-какие счета. Я заполнила чеки. Если ты их подпишешь, то я смогу завезти их на почту, когда буду уходить.

Натали передает мне ручку, и у меня появляется такое чувство, что меня обругали и отправили спать без ужина. Возможно, я сказал что-то не то. Я больше не могу понять Натали. Я наклоняюсь ниже, чтобы подписать чеки, и я так близко, что чувствую ее запах. Сглатываю сухость во рту, вспоминая, каково это: провести носом по ее волосам, губами по ее коже, вдыхать ее запах. Я проклинаю себя за то, что той ночью так и не занялся с ней оральным сексом. О чем я только думал? Рот наполняется слюной, и пока подписываю чеки, я мечтаю опуститься на колени под столом, утроиться между ее ногами и похоронить лицо под этой юбкой. Испробовать ее сладкое тепло. Лизать ее, сосать, жадно поглощать.

— Бля, — бормочу я.

— В чем проблема?

Мой член — железный кол, а в голове карусель образов твоего чрезвычайно соблазнительного обнаженного тела, — вот что случилось. Но мы можем легко это исправить, если прямо сейчас ты раздвинешь ноги и позволишь мне отведать тебя.

— Никаких проблем. Все хорошо. — Я пренебрежительно отмахиваюсь рукой.

Стараюсь встать таким образом, чтобы не было видно мой стояк. Вспышка воспоминания проносится в голове: у пинбольного автомата Натали рассказывает о том, что она рассматривает меня на работе. Интересно, она все еще это делает или нет? Если бы ее взгляд снова опустился к моему паху, была бы она довольна тем эффектом, который на меня оказывает? Интересно, она захотела бы что-нибудь сделать, чтобы облегчить ту боль, которую я чувствую прямо сейчас? И больше всего мне интересно, чувствует ли она то же самое?

— Последний чек, — говорит Натали, сдвигая последний лист передо мной, ее руки находятся в опасной близости от моего члена. — Это моя зарплата.

Я поднимаю ручку над строкой подписи и начинаю ставить свою подпись, когда вздрагиваю. Сумма неправильная.

— Что это? — Я указываю на чек. Я больше не думаю о том, что у нее между ног. А думаю о том, что она делает с моим бизнесом.

— Мы называем это «чеком». Это как обещание денег. Ты идешь с ним в банк, и они выдают тебе ту сумму наличных, которая указана в чеке, — говорит Натали, ее тон наполовину игривый, как будто мы снова начали ладить.

Но мой вопрос не был таким фундаментальным.

— Я имел в виду, почему такая сумма? Она неправильная, — говорю я, постукивая по цифрам, которыми Натали ранее заполнила чек.

— Это моя обычная зарплата.

Я вздыхаю, когда незнакомый гнев пронзает меня. Я не вспыльчивый. Обычно я не злюсь. Но если она делает то, что я думаю, то это меня чертовски сильно бесит.

— Я дал тебе прибавку, Натали, — мой голос, как натянутая струна. — Ты забыла?

Она поднимает голову. Натали выглядит виноватой, но уверенно говорит:

— Я не забыла. Просто решила, что это больше не считается.

Я опираюсь руками в стол и смотрю на нее сверху вниз.

— Мы аннулировали брак, а не отменили то, что касается твоей работы.

— Я просто подумала, что это одна из тех вещей.

— Одна из каких вещей?

— Одна из тех вещей, которые ты говоришь, когда пьян, — парирует она.

Я скриплю зубами и тяжело дышу через нос.

— И все же, я говорил серьезно.

Натали откидывается на спинку кресла.

— Послушай, я не хотела быть самонадеянной и предполагать, что прибавка все еще в силе. Мне не хотелось ставить тебя в такое положение, в котором ты считал бы себя обязанным, — говорит Натали, четко выговаривая последнее слово, и мне кажется, что она подразумевает под ним нечто большее.

И это еще больше меня злит. Эти последние несколько недель мы только и делали, что ходили на цыпочках вокруг друг друга, и теперь она принимает оскорбительные для моего бизнеса решения, которые не уполномочена принимать.

— Это моя компания. И я решаю, сколько тебе платить. — Я не поднимаю голоса, но Натали осознает, в каком я бешенстве, по моему холодному тону и по тому, как я поднимаю чек и разрываю его посередине.

Я беру новый чек и вписываю правильную сумму. Побольше. Затем передаю его ей.

— Я тебе говорил, что дам десятипроцентную прибавку к зарплате, именно это я и имел в виду. Я дал тебе обещание, и, черт возьми, намерен его выполнить, неважно, выпил ли я несколько кружек пива, или нет. Я — человек слова, и ожидаю, что люди, с которыми работаю, будут относиться ко мне именно так, и будут вести себя так же.

— Спасибо. — Натали берет чек дрожащими руками, опускает голову, хватает свою сумочку и стремительно уносится прочь от меня. Я опускаюсь в кресло Натали, меня пронзает гнев, и я опускаю голову на руки.

— Черт, черт, черт.

Я не должен так злиться. Я это знаю. Но скажите это ярости, которая сейчас пронзает мое тело. Ненавижу это чувство. Я горжусь тем, что я спокойный парень, но сейчас я его полная противоположность.

Я отправляюсь домой, переодеваюсь в шорты и тренируюсь в тренажерном зале, находящемся в моем здании. Поднимаю больший вес, чем следовало бы, и бегаю быстрее, чем обычно, и вообще загоняю себя в зону глупых парней, потому что злюсь.

И я не знаю почему.