Чейз протягивает руку.

— Нравится мой загар? Теперь я реально золотой мальчик, — говорит он, подмигивая, и выхватывает у меня коробку с капкейком. — Дай сюда. Я скучал по своим сладостям, пока был в отъезде.

Чейз только что вернулся после года работы с «Врачами без границ». Он уехал вскоре после того, как закончил ординатуру в области неотложной медицины, а теперь вернулся в Нью-Йорк и работает в травматологическом госпитале.

— В Африке нет капкейков?

— Просто возмутительно, но нет, — говорит он, читает стикер, улыбается и открывает коробку. Закидывает кусочек клубничного лакомства в рот. Закатывает глаза от удовольствия и указывает на коробку. — Вот в этом смысл жизни. Прямо здесь. В этом капкейке.

— Джози — настоящая богиня выпечки.

— Так и есть, — говорит он с обожанием голосе. — И меняет к лучшему весь мой день. Поверь мне, он был дерьмовый. Ну, для других людей.

— Дай угадаю. У тебя был пациент с пятью ножевыми ранениями, — говорю я, в то время как на большом экране кратко повторяют вчерашнюю победную домашнюю игру.

Чейз пробегает рукой по своим (как вы уже догадались) золотисто-каштановым волосам и хрипло смеется.

— На самом деле, с четырьмя. А еще пациент с тремя огнестрельными ранениями и банкой из-под горчицы в кое-какой полости тела, — говорит он, потом рассказывает мне, где именно была найдена банка, параллельно поглощая розовую глазурь.

Я съеживаюсь.

— Чувак, как ты можешь есть и одновременно рассказывать эту историю?

Чейз пожимает плечами.

— Я родился без малейшего намека на брезгливость. Наверное, это одна из причин, почему я так хорошо справляюсь со своей работой, — невозмутимо говорит он, как дерзкий ублюдок, которым и является. Хотя, он — отличный парень. Всегда прикрывал мне спину, а я — ему.

Он доедает капкейк, засовывает стикер себе в карман и говорит:

— Скажи Джози, что она все еще самый лучший пекарь в округе.

— Ты должен к ней заглянуть. Скажешь все сам, — говорю я, поскольку Джози и Чейз знают друг друга. Он несколько раз приезжал к нам домой на каникулах, пока мы учились в колледже, жил с нами, так они и подружились. Я замираю, вспоминая комментарий Джози про Секси Доктора.

— Постой. Не заглядывай к ней. Тебе не нужно ее видеть.

Чейз хмурится и поднимает руки, словно что-то взвешивает.

— Загляни к ней или не заглядывай к ней? Что именно мне делать, Хаммер?

— Загляни к ней, Саммерс. Но не заигрывай с ней, — предупреждаю я.

Он поигрывает бровями.

— Она все еще настоящая красотка, верно?

Я хмурюсь.

— Чувак. Не говори так. Она моя сестра, не говоря уже о том, что еще и мой самый любимый человек во всей вселенной.

— Тем не менее, эмпирически, она великолепна. Это медицинский факт.

— Ты не можешь просто говорить такое, даже из-за своей степени. Ты не можешь. Это запрещено, — говорю я, когда игроки «Янкиз» вываливают из дагаута, и толпа приветствует их. (Примеч.: Дагаут — это скамейка под навесом на краю бейсбольного поля, где во время матча находятся игроки, не принимающие участия в игре в данный момент, запасные игроки, тренер).

— Расслабься, мужик. Я дружил с ней почти так же долго, как и с тобой. И я ни разу не приударил за ней.

— Хорошо. Мы можем поговорить о чем-то помимо моей сестры?

— Конечно, — говорит Чейз небрежно. — Например, скажи, как жизнь в качестве женатого мужчины?

Я резко поворачиваю к нему голову. Смотрю вниз на свой безымянный палец. На нем нет кольца.

— Как ты узнал?

Чейз хрипло смеется.

— Чувак, ты написал мне в три часа ночи из Вегаса и сказал, что тебя захомутали. Я думал, ты меня подкалываешь. Так это было на самом деле? — спрашивает он, пока диктор объявляет состав команды, а имена игроков и их фотографии мелькают на большом экране.

Я пожимаю плечами, киваю и говорю:

— Да.

— Что это за история?

Я рассказываю ему краткую версию о том, как замечательно мы с Натали провели время в Вегасе, а затем покупаю пару стаканов пива у парня на трибунах. И так как я ни с кем и словом не обмолвился, то на самом деле приятно рассказывать Чейзу о том, что произошло.

— Так значит, вы все еще не исправили эту маленькую проблему? — спрашивает Чейз, когда я передаю ему стакан. — Я же говорил тебе, что от этого существует одна таблетка. Тебе следовало принять ее тем вечером.

— И как называется эта таблетка? — спрашиваю я, заглатывая наживку.

Чейз стучит пальцем по своему подбородку.

— Дай вспомнить. Как же она называется? Фармацевт принес одну на днях. О, верно. Она называется «Придурок, делай противоположное тому, что говорит тебе каждый твой инстинкт, когда дело касается женщин».

— Значит, эту таблетку ты назначаешь постфактум.

— Хотя, если серьезно, мужик, — говорит Чейз, ударяя меня по плечу, — нет никакого вреда, никакой дурацкой ситуации. Вы во всем разобрались, и теперь живете дальше.