Глубоко вздохнув, я вспоминаю ее появление в комнате.

ОКОЛО НЕДЕЛИ НАЗАД

Прошло время, но я не уверена, сколько именно. Окно напротив меня все еще затемнено, с тех самых пор как это сделал господин Сантана, и теперь мне интересно, там ли еще пара. Позволил ли он ей кончить? Разрешил ли он получить ей хоть каплю удовлетворения?

На моих губах появляется улыбка.

Пометил ли он ее, как пометили меня?

Я вздрагиваю, когда стук в дверь отвлекает мое внимание. Встав, я поправляю платье и иду к двери.

– Да?

– Мойра, это Дороти. Мне сказали, что вы готовы уйти.

Окинув взглядом комнату в последний раз, я делаю мысленную пометку о том, чтобы запомнить в ней все: от кожаного дивана до большого кресла у задней стены и стола со стульями у входа. Я сказала, что вернусь, но если этого не случится, я не хочу забыть то, что произошло здесь.

Я цепляю улыбку на губы, открывая дверь.

– Спасибо, Дороти, что пришли за мной.

За усыпанной рубинами маской ее зеленые глаза блестят, а накрашенные губы приоткрываются, когда улыбка становится шире.

– Мы рады, что вы решили присоединиться к нам сегодня вечером в «Кружеве и коже». Несмотря на то, что уже поздно, бурбон-бар все еще работает. Может, вы хотите выпить перед уходом?

Я качаю головой, вспоминая ответ господина Сантаны, когда я упомянула то же самое.

– Нет, спасибо. Думаю, мне пора. Машина подана?

– Вы уверены, милая?
– спрашивает Дороти, опуская руку на мое плечо.

– Первое посещение может быть ... ну, скажем так, небольшая порция хорошего бурбона поможет успокоить нервы.

По правде говоря, после того потрясающего оргазма я расслаблена настолько, насколько это возможно. Это не значит, что последние несколько минут или больше, прошли спокойно для меня. Они таковыми не были. Тем не менее, было что-то особенное в тоне господина Сантаны, когда он запретил заглядывать в бар, настолько, что это зафиксировалось в моем сознании.

Со всей уверенностью, которую я могу собрать в кулак, произношу:

– Я действительно готова уйти.

– Отлично, - она отпускает мое плечо и берет меня под руку, перекидывая свою руку через мой локоть.
– Вам понравилось?

Хотя мы идем к лестнице, и вокруг никого нет, я не могу не чувствовать себя выставленной напоказ.

– Да, - мягко отвечаю я. На вершине лестницы я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
– Как...? Он сказал... он сделает на меня запрос.

Внезапно произнесенные мной слова показались неправильными, как будто я –блюдо, не включенное в меню ужина, столик в хорошем ресторане или, что более вероятно, проститутка в доме с дурной репутацией.

Дороти смотрит мне прямо в глаза.

– Мойра, вы красивая одинокая женщина. Вы можете вернуться в «Кружево и кожу», когда захотите. Не существует правила о моногамии. Я уверена, что если бы вы вошли в бурбон-бар сегодня или в другой вечер, у вас был бы целый список из желающих встретиться с вами кандидатов.

– Но... если бы я хотела остаться ... моногамной?

Ее губы сжались.

– Дорогая, если господин Сантана сделает на вас запрос, я могу отправить вам текстовое сообщение, если вы позволите мне получить ваш номер.

– Разве у вас уже его нет?

– Нет. Если бы «Кружево и кожа» связывалось бы с вами, это было бы только через лицо, рекомендовавшее вас. Мы не храним под рукой личную информацию, позволяющую идентифицировать наших членов клуба.

Мой рекомендатель. Означает ли это, что они свяжутся с доктором Кайзер?

– А если я дам вам свой номер, вы не будете распространять его?

– Нет, дорогая. Все зависит только от вас.

Я киваю.

– Мне бы хотелось знать, сделает ли он на меня запрос. Он сказал, что сделает.

Ее шея выпрямляется.

– О, он так сказал?

– Возможно, он просто так выразился, - разочарованно говорю я.

– Мойра, послушайте меня. Господин Сантана не нуждается в подобном. Было время, когда этот человек был самым востребованным Домом. У него репутация, которая, судя по тому, что я слышала, не требует никакого подтверждения. Если бы он не хотел увидеть вас снова, он бы не стал говорить об этом.

– Тогда, да, запишите, пожалуйста, мой номер телефона.

УТРО ЧЕТВЕРГА

Я просыпаюсь, когда солнечный свет уже струится сквозь окно в моей спальни. С улицы доносится пение птиц, когда я перекатываюсь на прохладных простынях. Я, должно быть, наконец, заснула, но все же моей первой мыслью после пробуждения было не утро или солнечный свет. А он, мы и то, что произошло.

Это кажется чистым безумием, потому что в моей жизни были мужчины, с которыми я спала - ну, не спала, а занималась сексом, - о которых я никогда особо не думала. Мы с господином Сантаной не занимались сексом, но, опять же, между нами произошло нечто большее.