— Есть подозрения на взятничество. Пустил в негласную разработку.

— Вот как? — генерал бровь выгнул и покивал. — Что-то такое и думал. Ну, давай тогда, действуй, а то ишь, забегал. Тут если не он тебя — ты его, не ты — он. Выбор невелик.

"Не новость", — согласился молча. И подумал: "а если б не нулевые проценты по опоздавшим и прогульщикам, не девяносто восемь процентов раскрываемости, не слаженность работы подразделений, что удалось наладить — порвал бы он тогда докладную?" И был уверен — нет. И награды бы не помогли.

— Спасибо, все понял, — поднялся. — Могу идти?

— Да, иди. И… по Карпову доклад по ходу расследования мне лично.

— Есть!

Худо в октябре было, голодно, как никогда.

Лена все боялась в голодный обморок упасть. Таблетки пригоршнями пила, лишь бы на ногах устоять. Зарплаты ждала и все девчонок веселить старалась. Домна вовсе осунулась, видно было, что ест ее сложившаяся ситуация поедом, страхи гложут. Вера тоже притихла, только все чаще напиваться начала — то наливка, то самогон.

А потом зарплату выдали и все чуток повеселели. Лена вообще от счастья прыгать готова была, только сил на это не было. Хотела молока купить на радостях, но подумала и купила картошки, подсолнечного масла, часть денег отложить решила — Сережке и девочкам к Новому году какие-никакие подарки сделать.

Вроде и живи теперь, а ей не ко времени плохо стало, сказалось полуголодное существование. Утром с постели себя поднять не могла, путалась, заговаривалась, простейшее вспомнить не могла, а тут еще почти в конце смены прямо на работе свалилась. Сидела и упала. Очнулась в подсобке у Мирошниченко и та сидит напротив, смотрит головой качает — хмурая. Рядом Ира стоит, тоже как туча грозовая.

А Лена ни ту, ни другую вспомнить не может. Села, ворот кофты оттянула, чтобы не так душно было и взгляд вниз, в попытке вспомнить — кто, что?

Женщины шрамы на грудине ближе к шее увидели, переглянулись. Мирошниченко руки стиснула от жалости, Сироткина рот ладонью прикрыла: Господи ты Боже мой!

— Вот что, ты домой-то сможешь пойти? — спросила у Саниной, качнувшись к ней. Лена наоборот отдвинулась, уставилась на женщину: кто такая?

Ира не выдержала:

— Вы что, Тамара Ивановна? Какой ей сейчас домой одной? Видите же, не в себе она.

Села рядом, за плечи обняла:

— Ты как? Часто это у тебя?

Лена смотрит и понять не может: кто такие?

— Вы… вы кто?

— Ох, ты, — вздохнула Тамара.

— Ты чего? — нахмурилась Ирина. — Не помнишь?

— Должна?

Женщины уставились друг на друга — беда.

— Вот что, — засуетилась начальница. — Чаю сейчас налью, сахара кусочек у меня есть, погуще заварки. Отпоим крепким да сладким.

Лена лицо ладонями оттерла — нет, все равно не помнит ни черта!

Волосами тряхнула — тот же эффект.

— Ты хоть себя помнишь? — спросила Ирина, взгляд такой, что хоть прикуривай.

— А… — и даже слова вспомнить не может.

Женщина руку на пульс ей положила, а там не то что-то. Глянула — шрамы на запястьях. Самой душно стало.

— Я за Лену отработаю, — бросила Мирошниченко. Та отмахнулась:

— Я посижу. Давай в ум сперва введем, а то ж смотреть невозможно.

— Может умыть?

Лена качнулась, поглядывая на Сиротину:

— Кого умыть?

— Тебя, горемыка, — вздохнула. Полотенце взяла у начальницы, вышла. Вернулась Мирошниченко Саниной чай выпоить пытается, а та шарахается и от кружки и от женщины, как полоумная.

Ирина подошла и мокрым краем Лене по лицу провела. Холодное влажное, как кожи коснулось, так словно из воды вынырнуть помогло. Задохнулась на пару секунд и, как щелкнуло, что-то в голове — прояснилось.

Вспомнила всех и, стыдно стало, хоть стреляйся. А еще страшно, что погонят с хорошей работы, а ведь какое бы подспорье подругам и Сереже было, если б у нее такая зарплата, как получила, осталась.

— Легче? — с тревогой заглянула ей в глаза Ирина.

— Чай на, — сунула ей в руку кружку Тамара. — Я за пульт, а ты Ира, давай займись.

И вышла. Лучше поработать, чем девчонку молоденькую в таком состоянии видеть. Жаль брала — спасу не было.

Лена чай молча, но жадно выпила и дух перевела. В голове еще шумело, но состояние сносное было.

— Погонят меня, — протянула потерянно. Ира головой мотнула:

— Тамара женщина хорошая. Совесть у нее есть.

Девушка грустно улыбнулась:

— А у меня?

— А у тебя? Право на жизнь есть, — с прищуром глянула на нее Сироткина. — Пытали?

Лена нахмурилась: о чем ты?