Улица, на которой стояла гостиница, была пустынной, на площади Гэс тоже не обнаружил толпы возмущенных граждан. Гроувер Дарби сидел на своем тяжелом деревянном стуле перед полицейским участком, который служил также и тюрьмой. Он притворялся, что спит.

Номер, где жил Лу, находился на первом этаже гостиницы, рядом с фойе. Когда Гэс постучал, дверь открыл доктор Винкельман. В комнате было так тихо и лицо у врача было таким мрачным, что у Гэса невольно вырвалось:

— Он еще... жив?

— Можешь взглянуть на него, — сказал врач и повернулся к кровати.

Лу лежал в забытьи, невидящий глаз приоткрыт, верхняя часть головы обмотана толстым слоем бинтов.

— Я ему сделал успокоительный укол, — продолжал врач. — Когда он упал, он сильно разбил себе голову. Потерял много крови, но он так часто и много терял своей крови, что еще немного потерянной крови для него уже не имеет значения.

Гэс смотрел на Лу с болью в сердце. Как все нелепо, как все нелепо! Как жаль, что Лу сейчас не встанет и не скажет: “Что, беспокоитесь о потере рабочих рук?”

— Он ничего не слышит, Гэс. Раз ты приехал один, мне придется, наверное, поговорить с тобой.

Гэс повернулся к врачу — он боялся того, что тот скажет.

— Здесь должен был бы присутствовать твой отец, а не ты. Не по-Божьи это как-то.

— Он ни за что не придет сюда.

— Я знаю. А сколько лет тебе, девятнадцать?

— Восемнадцать.

— Можешь, кстати, рассказать своему отцу, что Лютера в городе никто все это время не видел, разве что, может быть, миссис Ларсен. Сегодня он появился на улицах чуть ли не в первый раз.

— Да, сэр, я знаю. Он все время говорил, что чувствует себя прекрасно и что ему становится все лучше.

— Видишь ли, я думаю, армейские врачи сообразили, что он умрет в госпитале, вот и постарались от него побыстрее избавиться и отправили домой. Чтоб поменьше было беспокойства — бумажки там всякие не нужно оформлять. Должен сказать тебе, что мне еще не встречались люди, у которых в организме было бы столько неполадок. Сегодня утром он упал потому, что у него невероятно низкое давление — удивительно, как у него вообще не началась гангрена пальцев рук и ног! К тому же его легкие не в состоянии снабжать кровь достаточным количеством кислорода. Он жив только благодаря своей молодости. В таком возрасте организм никак не хочет умирать, как бы ни тяжело было жить.

— Вы хотите сказать, что губит его вовсе не виски?

— Виски здесь ни при чем. Может быть, виски — это единственный продукт, который может принимать его организм. А сегодня утром он не пил — я абсолютно уверен в этом. Он упал просто потому, что ему не достало сил держаться на ногах.

— Ну и что теперь делать?

— Можно заказать инвалидную коляску, но поверь мне, купить ее — выбросить деньги на ветер. А деньги ваш отец зарабатывает большим потом. Вам бы лучше начинать подготовку к похоронам.

— Вы что, отказываетесь помогать ему потому, что он безнадежен? — воскликнул Гэс гневно. — Вы даже не пытаетесь его как-то лечить!

— Я тебе объясняю, сынок, что он был безнадежен уже тогда, когда уезжал из Франции. Сюда, в западный Канзас, он добрался лишь благодаря своей молодости, чувству юмора и еще виски. Ну и, наверное, ему хотелось сюда вернуться. И вовсе я не отказываюсь помогать ему как могу. Я могу давать ему всякие таблетки, даже поднять немного давление, но легкие и почки уже почти совсем не работают. И рассказываю я это тебе только потому, что считаю — твоему отцу надо знать, что его сын может умереть со дня на день.

— Я знал, что от него остались лишь кожа да кости, но он все улыбался, шутил, говорил, что по-прежнему бегает за девочками.

Когда Гэс поворачивался, чтобы снова подойти к Лу, он услышал голос Мартина, доносящийся с улицы:

— Доктор! Доктор Винкельман! Вы здесь?

И Гэс каким-то образом сразу догадался, что произошло, почему это произошло, и кто виноват в том, что произошло.

— Доктор, это Мартин, мой брат, — сказал Гэс. — У нас на ферме что-то случилось!

Доктор схватил свой чемоданчик, и они вышли из номера Лютера. В это время в фойе ворвался Мартин. У него был полубезумный вид, но глаза оставались проницательными и колючими.

Он сразу рассказал, что произошло.

— Несчастье с папой! Его затянуло в культиватор. Он не смог сдержать лошадей... — Мартин посмотрел на Гэса и сказал так, будто зачитывал обвинительный акт в суде: — Тызапрягал этих лошадей.

— Я поеду на машине, — сказал врач. — Но вы мне покажете дорогу.

Машина “Форд” модели “Т” производила намного больше шума, чем коляска Мартина, но ехала немного быстрее.

— А что с лошадьми? — спросил Гэс, когда они с грохотом, на полной скорости, выезжали из города. Люди на улицах смотрели им вслед, чувствуя, что произошло несчастье, что спешка неспроста.