Лицо Мартина побагровело как свекла, в глазах вспыхнул огонь.

— Ну, и что он... сделал?

— Да ничего. Было просто приятно прокатиться в машине.

— Мистер Хундертмаркс член нашей церкви. Он был хорошим другом твоего отца, я и подумать не могу, чтобы он позволил себе что-нибудь непристойное по отношению к нашей семье. — Мать не сводила взгляда с лица Кейти.

— Так оно и есть, — сказала Кейти неестественным голосом; губы ее расползлись в какой-то кривой, безумной улыбке. — Он настоящий джентльмен. У него есть всякие странности, не без этого, но зато он живой, настоящий.

— Что ты имеешь в виду? — спросила мать.

— А то, что мне двадцать два года и я не хочу умереть старой девой!

— Так, значит, он уже был с тобой, — сказал Гэс спокойно, поднимаясь из-за стола. — Сдается мне, сегодня утром я ему не все сказал. — Потом обратился к Мартину: — Ты поедешь со мной?

— А ну-ка сядь на минутку! — завопил Мартин. — Из-за твоих идиотских штучек мы все сыграем в дом для бедных!

— Мама, — сказал Гэс, — я поеду и буду бить его до тех пор, пока он всему городу не расскажет, какая он вонючая свинья! Кобель паршивый!

— А чем это поможет Кейти? — По обветренным щекам матери медленно ползли слезы. — Не знаю, но кажется, пришло мне время лечь и тихонько умереть.

Мартин, вскочив, закричал:

— Прекратите сейчас же! Мама, мы, Гилпины, всегда должны стоять до последнего! И если он немножко там крутил с Кейти — ну и что с того? Кому от этого хуже? Пока никто не знает — все нормально.

— Никто не знает? Я знаю, — сказал Гэс и вышел.

Мартин догнал его уже во дворе, он задыхался:

— Не надо этого, Гэс! Не надо! Тебя упекут в тюрягу, и оттуда тебе не выйти!

— Он делал это с Сэлли, теперь — с Кейти. Но больше он такого ни с кем делать не будет!

— Послушай, Гэс, давай не пороть горячку! Может быть, мы с ним как-то договоримся, наймем адвоката. Попросим старого Хальмеримидта. Он все устроит так, что мы сможем обжаловать через суд нарушение обещания жениться. И все будет в порядке!

— Я ж говорил, что ты продашь Кейти за трактор, но все-таки не думал, что ты сможешь так, — сказал Гэс, набрасывая седло на своего пони и крепко затягивая подпругу.

— Тоже мне — святой нашелся! Посмотри, что получилось с Лу!

— Лу? А причем тут Лу? — рассмеялся Гэс. — Вот уж кто не был святым!

— Нет, не то. Я имею в виду, что он тоже пытался плыть против течения. Ты хочешь бодаться с банком, братец, но просто расшибешь себе башку! И все.

— Ладно, — сказал Гэс, — значит, я просто расшибу себе голову! Но этот боров не будет больше покупать наших женщин! Вот так.

Гэс взял старый, пыльный плетеный кнут, свернул его в кольцо и повесил на седло, оттолкнул Мартина в сторону, сел на пони и ускакал по дороге в город.

Он собирался продемонстрировать всем, какая сволочь этот Хундертмаркс — и больше ничего. Вытащит его на улицу, пригрозит ему плеткой, и Хундертмаркс как миленький все сам расскажет! И может быть, другой банкир, который заменит его, будет помогать людям, а не глотать их со всеми потрохами. Но Гэсу и в голову не могло прийти, что Мартин позвонит Хундертмарксу и предупредит его.

Гэс въехал в город с восточной стороны; по дороге он вспоминал, как охотился на оленей на холмах Гошен. Нужно подбираться к ним так, чтобы они ничего не подозревали, но это очень трудно. У животных есть особое чувство опасности, да и ветер всегда может неожиданно перемениться...

Гэс и не пытался пробраться в город незаметно, скрытно. Его пони бежал упругой рысью, которая ему так нравилась, по центральной улице. Остановился прямо напротив банка, у столба с перекладиной, к которой привязывают лошадей. У ступеней банка стоял сияющий черный “бьюик” — на радиаторе статуэтка Крылатой Победы. Когда Гэс слезал с пони, одна нога беспомощно застряла в стремени. Пока он высвобождал застрявшую ногу, подошел Гроувер Дарби.

— Сынок, пойдем-ка лучше со мной.

И Гэсу ничего не оставалось, как пойти за дородным шерифом. Его заплывшие глазки были, как всегда, сонными, на боку в кобуре висел револьвер.

— А в чем, собственно, дело, шериф? — спросил Гэс через пару шагов, пытаясь сообразить, как это получилось, что шериф узнал о его намерениях; сквозь пыльное окно банка Гэс успел заметить жирное красное лицо.

— Да вот слышал, что собираешься наделать всяких глупостей.

— Мои дела касаются только меня, — произнес с расстановкой Гэс, все еще пытаясь сообразить, что же делать дальше.

— Гэс, ничего у тебя не выйдет, — сказал Дарби примирительно.

— Шериф, я здесь живу уже восемнадцать лет, и знаете, научился понимать, что и как. Особенно что справедливо, а что нет.