– Безопаснее, если ты будешь со мной, но выбирай сама.

– Безопаснее для тебя?

Она правильно его поняла.

– Нет, не для меня. Я не хочу, чтобы тебя поймали. И потом, ты мне можешь пригодиться. Впрочем, выбирай сама...

Она смотрела мимо него на заснеженное поле за домом. Стая ворон кружила над белым пространством, потом птицы сели на снег, образуя круг, внутри которого оказались две из них. Обе расхаживали взад и вперед, похожие на выступающих в суде адвокатов.

– Что это они делают?

Он проследил за ее взглядом и некоторое время молча смотрел на птиц.

– Вороний парламент. Они прилетают и садятся в кружок, одна или две ведут себя вот так, как эти, – входят внутрь круга и там прогуливаются. После улетают, обычно меняя направление.

– Они будто кого-то защищают или судят.

– Либо их судят.

– Зачем они это делают?

Он пожал плечами и повернул к дому.

– Никто не знает. Это загадка. Существуют всякие теории, но никому толком ничего не известно.

Она не пошла за ним. Вороны стояли с опущенными головами, будто о чем-то размышляя, а те, что были в кругу, продолжали бродить в нем. Теперь казалось, что они напряженно ожидают приговора. В доме зажегся свет, и на снег легли желтые прямоугольники. Рейчел ждала до тех пор, пока птицы не улетели, понаблюдав, как они поднимались и кружились, библейски черные на фоне белых полей, затем направилась к дому.

Когда она вошла, Герни положил трубку. Несколько секунд она смотрела на него, словно пытаясь что-то прочесть на его лице, потом сказала:

– О'кей. Но я понятия не имею, что мне делать.

Поезд шел сквозь пургу, рассекая снежные хлопья, которые потом оседали на его стеклах. Рейчел спала сидя. Ни к сандвичу на столе, ни к пиву она даже не притронулась. Каждый раз, когда поезд покачивало, она касалась щекой стекла, но не просыпалась.

Герни смотрел на ее лицо и пытался понять, что он сейчас испытывает. Их роман, дружба, радость, которая всегда охватывала его в ее присутствии, ее следы в том доме, ее предательство, события последних трех дней. Он никак не мог составить уравнение. Если и был во всем этом какой-то смысл, то пока он его не улавливал.

Герни перебрал все варианты и понял, что их не так уж много. Он выработал план на следующие несколько дней, но весьма нечеткий, а это было рискованно. Да все теперь было рискованно. Эта мысль тревожила его, и он попытался понять почему. Тревога была связана со страхом, что, прежде чем созреет какое-либо решение, случится непредвиденное. Ему очень хотелось знать, зачем им был нужен Дэвид Паскини. Он хотел знать, как мог быть использован талант мальчика. Он также осознал, что тревога была связана с Рейчел, хотя не мог определить, каким образом и почему.

Она вдруг проснулась, словно эта его мысль нарушила ее покой, и безучастно посмотрела по сторонам. Ее взгляд остановился на нем, потом на банке пива и сандвиче. Казалось, она никак не могла проснуться. Герни заговорил о том, как долго им предстоит ехать. Рейчел ничего не сказала, только прислонилась щекой к стеклу и закрыла глаза. Еще несколько секунд, и она мерно и тихо задышала, а за окном над ее спящей головой бушевал снег.

Герни взглянул на Рейчел и понял, что должен оставить ей шанс.

Девушка повернулась лицом к камере и широко улыбнулась, но, по мере того как она осознавала происходящее, улыбка исчезала с ее лица. Она опустила голову, снова подняла ее и захихикала, потом вопросительно посмотрела по сторонам, очевидно обводя взглядом людей, находившихся с ней в одной комнате, но не попавших в объектив телекамеры. Изображение на экране исчезло.

Прентисс подошел к двери и зажег свет, затем выключил проектор.

– Запись сделана в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, – сказал он. – Тогда ей было четырнадцать лет.

Эд Джеффриз прикурил и, не вставая с места, повернулся, чтобы дотянуться до пепельницы, стоявшей на соседнем столе.

– Все это странно и непонятно, – заметил он, – чертовщина какая-то. Ничего подобного раньше не видел.

– Обычные тесты, – ответил Прентисс. – Она и Дэвид Паскини блестяще справлялись с ними.

– Почему наш выбор пал сначала на Паскини?

– Необщителен, мало друзей и знакомых. – Прентисс взял кассету, лежавшую на телевизионном пульте, и, подтолкнув ее большим пальцем, вставил в видеомагнитофон. – Пола Коул очень невоздержанна на язык, много болтает, и это нас насторожило.