— А мы мальчиков позвали с турфака! — сообщила одна из девочек таким тоном, чтоб сразу стало понятно, что раз пригласили их они, то и «танцуют» их тоже они, и никакие сучки с химфака или аграрницы им не конкурентки.

Валик переглянулся с Антоном, и тот сказал:

— И отлично! Щас бабы напрыгнут на Макара, как на блоховозку, и нам же лучше. Побухаем нормально. А то все вино да вино.

— Я ж не пью, — произнес Валик.

Однако Антон так не думал, да и вечеринка с приходом новых гостей стала в разы громче: Леха подкрутил басы в колонках, парни резко решили сходить за виски с колой — конечно, за паленым, ибо в «стекляшке» другого бы и не нашлось, — девчонки полирнули вино шампанским, и их унесло, не удивительно, что на тот же диван, где расселся Макар.

Ему, чтоб быть местным Аленом Делоном, ничего и делать было не нужно, сиди себе, отхлебывай пиво из банки и зыркай на баб из-под упавшей на глаза челки.

— Ой, бля! — заметил Антон, с которым Валик, Калмык и еще пара девчонок резались в карты, пока Машка раскладывала закуски по вазочкам. — Смотри, еще минут двадцать, и телки с дивана начнут соскальзывать.

— Не завидуй, — сказал Валик, который не мог избавиться от ощущения, что Макар пялится ему в спину.

— Кто завидует? — осип от возмущения Антон. — Я? Да я…

Валик, как обычно, пропустил мимо ушей россказни о том, как за Антоном бегала Катя с ебанцой, а до нее Анжела, а до Анжелы была еще Софья… Измерение ментальных хуев и похвальба сомнительными подвигами его не интересовала никогда, и он триста раз пожалел, что согласился прийти сегодня сюда. Лучше б к экзаменам начал готовиться, маме помог сушилку для белья починить, пока папа на работе. А с Варей мультики смотреть и то интереснее, чем сидеть в душной квартире, набитой кучей нетрезвых людей. Тем более что вечеринка катилась туда, где мигалками маячили вызванные соседями полицейские: большая часть народу дергалась под музыку в середине зала, Машка уже орала на прыгающего на диване Леху, кто-то сосался за елкой, судя по торчащим ногам. На кухне тоже орали — парни разбавили виски. Антон принес оттуда два стакана с бурой жидкостью и вручил один Валику:

— Вэл, надо. В честь уходящего года.

Валик вздохнул и выпил. Он уже и не сопротивлялся, потому что напряжение его не покидало с тех пор, как в одном с ним помещении появился Макар. Чувство, что за ним наблюдают, преследовало, куда бы он ни пошел, и алкоголь помог забыться — Валик снова оказался в стране радужных единорогов, которые унесли его тоже под елку, поднимать завалившегося Деда Мороза. Вернув фигурку на место, Валик убедился, что крупные колючие блестки обычным трением о брюки не удаляются, потому пришлось пробираться сквозь столпившихся в коридорчике парней в ванную. Споткнувшись о коврик, он шагнул к раковине и долго тер пальцы с мылом, но блестки ни в какую не смывались, а только прилипали еще хуже. А потом, подняв голову, Валик вдруг увидел Макара, который, опираясь задницей о тумбу и сложив на груди руки, рассматривал его с тщательностью следователя на допросе.

— Это ты был, — сказал Макар, и Валик искренне заморгал:

— Где?

— В пизде, блядь! В сквере тогда.

— Когда?

Макар заморгал тоже искренне и с таким негодованием, отчего Валику даже показалось, что ему сейчас прилетит в челюсть. Потому он снял очки — стекла делались на заказ, их было жалко, однако вместо челюсти рука Макара, твердая и горячая, оказалась вдруг у него между ног. Надавила на яйца, перебралась выше, нащупала сквозь тонкую ткань штанов головку и железку в ней.

— Точно ты, — хмыкнул Макар торжествующе.

— Ну, допустим, я. И что? — осмелел Валик.

Почему-то именно эта рука на его набухшем с готовностью члене придавала храбрости. Макар смотрел, наоборот, несколько заторможенно — видимо, сам не знал, что делать дальше, ведь Валик не стал отпираться. На брови у него виднелся белесый шрам и такая же белесая точка под губой — не так давно он еще таскал пирсинг. На этом шрамике Валик залип, как наркоман, и ему внезапно захотелось, как и сами губы, потрогать языком манящую точку под ними. Макар произнес ожидаемое «бля», но невнятно, потому что уже Валику в губы. Целоваться Валик не умел, то есть умел, но немного, настолько, насколько может человек, учившийся ставить засосы на собственной коленке. Такой фигней он страдал еще в школе, когда сестра дразнила его, а потом всерьез влюбился в химию и переболел.

Пальцы, вцепившиеся в его стояк, не исчезли, наоборот, сжались сильнее, и Валик издал жалобный звук, подаваясь им навстречу. Макар усмехнулся как-то плотоядно и, перехватив инициативу, надавил языком сильнее и нагло раздвинул его сжатые губы. Свободной рукой, той, что не была занята исследованием пирсинга, Макар плотно притянул Валика за шею, отняв любое желание сбежать, и увлек в самые ебеня радужно-алкогольной страны. В какой-то момент пальцы Макара перестали гладить его член, но Валику было уже все равно, лишь бы Макар не останавливался и продолжал творить это волшебство своим языком.

В этот миг незапертая дверь распахнулась, и в нее ввалилась запыхавшаяся Машка. Валик отскочил прежде, чем она успела бы что-то понять, хотя она и так бы не сообразила, чего это они там вдвоем мнутся, — тоже была навеселе.

— Елка! Горит! — сообщила Машка, сунув ведро под кран.

Выяснилось, что кто-то больно умный воткнул бенгальский огонь в искусственные ветви, и всю квартиру заволокло вонючим дымом. Слово «горит» применить к ситуации было сложно, поскольку ничего не горело, только воняло, и даже когда на подпаленный пластик вылили воду, вонять продолжало. В суматохе Валику удалось незаметно выскользнуть в прихожую, одеться и выскочить из подъезда на свежий воздух. Ноги сами несли его домой. В голове было столько вопросов, что начинало давить на мозжечок, но главным оставался даже не тот, почему он полез целоваться с чуваком, а тот, почему этот чувак сначала ухватил его за член, а потом еще сунул язык ему в рот. Тоже пирсинг искал?